В боях за Казань в Гражданскую войну молодой красный командир получил свою первую воинскую награду и первое из трех тяжелейших ранений. Уроки мужества, которые он как воин начал усваивать на земле Татарстана, помогли не сломаться в сталинских казематах, уберечь свои талант и опыт военачальника, так пригодившиеся стране в Великую Отечественную войну. «БИЗНЕС Online» предлагает рассказ о «казанском следе» в биографии Кирилла Афанасьевича Мерецкова.
Маршал Советского Союза Кирилл Мерецков
В КОМПАНИИ КОРОЛЕЙ, ПРЕЗИДЕНТОВ И МАРШАЛОВ
Маршал Советского Союза Кирилл Мерецков – один из 16 кавалеров ордена «Победа», высшей военной награды СССР. Среди награжденных – легендарные советские и зарубежные военачальники, политические деятели, главы государств и особы королевских кровей: маршал Иосиф Сталин, генерал армии Дуайт Эйзенхауэр, впоследствии – президент США, маршал Иосип Броз Тито, впоследствии – президент Югославии, фельдмаршал армии Великобритании Бернард Монтгомери, маршал Польши Михал Роля-Жимерский, король Румынии Михай I, маршалы СССР Георгий Жуков, Александр Василевский, Иван Конев, Константин Рокоссовский и другие. Согласно статуту, ордена удостаивались «лица высшего командного состава Красной Армии за успешное проведение таких боевых операций в масштабе нескольких или одного фронта, в результате которых в корне меняется обстановка в пользу Красной Армии». Иностранцы – за «авторство» поворотных событий в ходе Второй мировой войны. Словом, люди, повлиявшие на ход истории. Это – без пафоса, если внимательно вчитаться в определение статута награды.
А вот на судьбу самого Мерецкова, награжденного орденом «Победа» за успешное руководство войсками в войне против Японии, во многом повлияли люди и события, тесно связанные с историей Татарстана. Это подчеркнул сам маршал в книге воспоминаний «На службе народу», описывая свое участие в боях под Казанью в 1918 году при наступлении на Верхний Услон: «Оттуда, с холмов, уже видны были купола казанских соборов и Сюмбекина башня. Отряд [в котором Мерецков был комиссаром] продвигался по левому берегу, уничтожая мелкие группки и заслоны, выставленные противником. В этих стычках я получил свое первое боевое крещение. Оно решило мою судьбу, подсказало, что мое место – в Красной Армии, вселило в меня желание всю свою жизнь посвятить военной службе. Юношеские мечты о педагогической деятельности и о работе инженером-химиком были вытеснены новыми планами...»
МЕЧТА СТАТЬ ХИМИКОМ В БОНДЮГЕ У БУДУЩЕГО МАРШАЛА ВОЗНИКЛА НЕ ВДРУГ
Итак, за пару лет до казанских событий 18-летний Мерецков захотел стать инженером-химиком. Неожиданная (и это еще мягко сказано!) мечта для вчерашнего деревенского хлопчика времен самодержавия, когда сословие сельских обывателей (крестьян) составляло низший в государстве класс людей... Тем более что была его мечта вполне конкретна, в отличие от абстрактных амбиций, присущих большинству юношей, вступающих во взрослую жизнь, а именно: Кирилл хотел инженерить на Бондюжском химическом заводе Петра Ушкова (1840–1898) – елабужский купец первой гильдии, химический заводчик и промышленный деятель, пионер русской химической промышленности; его брат – московский миллионер и меценат Константин Капитонович Ушков –прим. ред.). Дмитрий Иванович Менделеев, побывав здесь неоднократно по служебной надобности (о работе великого химика над технологией производства бездымного пороха на заводах Ушковых «БИЗНЕС Online» уже писал – прим. ред.), свое впечатление выразил так: «Я, видевший немало западноевропейских химических заводов, с гордостью увидел, что может созданное русским деятелем не только не уступать, но и во многом превосходить иноземное» (сегодня АО «Химический завод им Л.Я. Карпова» – крупное градообразующее предприятие Менделеевска, райцентра современного Татарстана – прим. ред.).
Желание стать химиком у будущего маршала возникло не вдруг, а вследствие близкого знакомства с тем самым Львом Яковлевичем Карповым – выдающимся инженером-химиком, с 1915 по 1917 год служившим директором того самого Бондюжского завода, которому в 1922 году будет присвоено его имя. А в предреволюционное время Лев Яковлевич свое директорство вполне успешно и активно совмещал с руководством большевистским подпольем. И первое революционное и совершенно секретное задание юный Мерецков получил от Карпова лично...
Маршалы Советского Союза Кирилл Мерецков, Родион Малиновский и Александр Василевский (слева направо)
«РАЗ МАСТЕРОВОЙ, ДЕРЖИ ХВОСТ ТРУБОЙ!»
26 мая 1897 года в деревне Назарьево Зарайского уезда Рязанской губернии у местных крестьян Афанасия и Анны Мерецковых родился первенец. Младенца крестили под именем Кирилл. Семья не то чтобы бедствовала, но с 7 лет старшенький помогал отцу пахать и боронить, с 9 – участвовал во всех полевых работах, а в 15 был отправлен в город для самостоятельного труда, чтобы избавить семейство от лишнего рта. Жившие в Москве земляки и родственники помогли устроиться на завод, где он не без труда познал и освоил слесарное дело.
«Пролетарская гордость – чувство особое, – пишет Мерецков. – Оно рождается в процессе не только конкретной работы, но и формирующихся отношений с людьми своего и чужого общественного класса. Вот идет по цеху хозяин, которого мы между собой звали Пузо, и сквозь пенсне посматривает на рабочих. Кое-кто из боязливых либо подхалимов поворачивается к нему и сдергивает свой картуз. Но большинство делает вид, что не замечает начальства, спокойно крутит дрель или громко чеканит вхолодную. „Учись быть человеком, – наставлял меня сосед по верстаку. – Хозяин к тебе пузом, а ты к нему гузом. Раз мастеровой, держи хвост трубой!“»
Будущий маршал быстро сошелся с рабочими, связанными с революционным подпольем. «Мы видели в хозяевах прежде всего эксплуататоров, – продолжает Мерецков. – У них – и кузнечно-слесарные мастерские на Нижней Масловке, и кузнечное производство на Долгоруковской, и торговая контора. А у пролетария ничего нет, кроме мозолей. Ненависть к существовавшим порядкам, которой я проникся стихийно еще с детства, батрача на помещика Мельгунова, теперь усилилась и стала более осознанной <...> Я примелькался в своем районе, участвуя в рабочих сходках, а однажды [в 1915 году] чуть-чуть не был арестован <...> И направили меня к Л.Я. Карпову <...> Объяснили: „Как войдешь, сверни налево, зайди в отдельную комнату, там увидишь человека в пенсне и с усиками, а чтобы не ошибиться, спроси, его ли зовут Лев Яковлевич“.
Кем же был Карпов? Тогда – инженер и администратор в акционерном обществе «Гарпиус», которое ведало производством и сбытом канифоли. Вот все, что мне было известно. О его подпольной революционной деятельности я больше догадывался, чем знал. Позднее я узнал, что Л.Я. Карпов – старейший революционер-большевик. В 1906–1907 годах он секретарь Московского комитета РСДРП. Получив техническое образование, Карпов работал как инженер-химик и немало сделал для организации канифольно-скипидарного дела в России. После Октября он руководил химическим отделом ВСНХ, налаживал работу первых социалистических предприятий и научно-исследовательскую деятельность.
С Карповым я не раз встречался впоследствии <...> Он очень хорошо относился ко мне, всегда участливо расспрашивал о жизни, давал советы, позднее переводил с работы на работу».
РАБОТА «ПОД ПРИКРЫТИЕМ»
А тогда Карпов укрыл Кирилла в Судогде, по определению Мерецкова – «в то время типичного уездного захолустья в 36 верстах от губернского центра Владимира», где тот провел три года, «а позднее нашел там и свое личное счастье». Нередко в Судогду наезжал и сам Лев Яковлевич, встречался и беседовал с Мерецковым, давал ему задания. «Я получал от него поручения подыскивать временные квартиры для людей, которые прибудут от него и назовут себя. Им же я должен был сообщать адреса во Владимире и Иваново-Вознесенске, куда эти люди могли бы поехать. Я не знал, с кем и о чем они станут там говорить, но понимал, что это – явки. Мне доверяли, и я гордился этим». Но работа слесарем по ремонту оборудования на местном канифольно-скипидарном заводе хоть и считалась лишь «прикрытием» для юного подпольщика, нравилась ему все больше. Вот тогда-то и стал он мечтать о профессии инженера-химика. Плюс – блестящий пример и обаяние своего «шефа»...
В 1916 году Карпов, уже возглавлявший Бондюжский химзавод, хотел перевести к себе приглянувшегося молодого товарища, но этого не случилось, потому что Бондюга не давала брони от военного призыва. А попасть в окопы было очень нежелательно. Трусость здесь была ни при чем. Во-первых, лишний крепкий большевистский штык в тылу был важен для подпольщиков. Что было во-вторых, объясняет сам автор мемуаров: «Шла Первая мировая война, а я тогда был уже так настроен, что мне вовсе не хотелось класть живот за „батюшку-царя“». Тем более что его партия далеко не поддерживала лозунг о войне до победного конца.
«МНЕ ПОРУЧИЛИ НАУЧИТЬ ТОВАРИЩЕЙ СТРЕЛЯТЬ. А Я И САМ НЕ УМЕЛ»
К 1917 году Мерецков уже был вполне «взрослым» большевиком. После Февральской революции, 1 мая 1917-го, с товарищами он организовал в Судогде самостоятельную партийную ячейку и был избран ее секретарем. Чуть позже встал вопрос об организации местного отряда Красной гвардии. «Мне поручили научить красных добровольцев стрелять. А я и сам не умел. Возьму, бывало, наган и рано утром, когда уже светает, но люди еще спят, уйду на пустырь или в лесок и тренируюсь, посылаю в деревья пулю за пулей. Не знаю, что дали мои уроки товарищам, а мне они сильно пригодились в годы Гражданской войны. Когда отряд был сформирован, уездный комитет назначил меня начальником штаба судогодской Красной гвардии».
После Октября Мерецков принимал участие в захвате власти в городе и был назначен председателем военного отдела местного совета и ответственным по вопросам демобилизации старой армии. Историки определяют это время как начало Гражданской войны. Судогодскому военкому Мерецкову было 20 лет.
В апреле 1918 года Владимирский губернский военкомат прислал распоряжение о подготовке специального пролетарского отряда добровольцев для защиты советской власти с оружием в руках, 29 мая 1918 года уже на основе всеобщей воинской повинности (мобилизации) начинается создание регулярной Красной Армии. 6 июля в Москве вспыхнул левоэсеровский мятеж. В ночь на 9 июля вооруженные белогвардейские заговорщики напали на соседний Муром, разгромили совет, милицию и гарнизон. Но население не поддержало мятежников.
«На подавление мятежа уже на следующий день двинулись отряды с нескольких направлений: из Владимира, Судогды, Меленков, Выксы, Кулебак, Гуся и Коврова, – вспоминает о тех событиях Кирилл Мерецков. – Враг не оказал сколько-нибудь организованного сопротивления. Во всяком случае, я не помню, чтобы у меня над головой просвистела хоть одна пуля. Митинг в Муроме, созванный после освобождения города, прошел с успехом. Подавляющая часть присутствовавших приветствовала советскую власть.
«ОТДЫХАТЬ НЕКОГДА, ПОРА БРАТЬ КАЗАНЬ!»
Нашему отряду, участвовавшему в подавлении мятежа, так и не довелось отдохнуть. Едва успели мы возвратиться [в Судогду], как военкомат получил указание о формировании группы бойцов и включении ее во Владимирский отряд, выступавший на Восточный фронт. Командиром объединенного отряда стал бывший царский офицер Сергей Михайлович Говорков, перешедший на сторону советской власти еще в 1917 году. Меня назначили к нему комиссаром. Наш отряд вошел в 227-й Владимирский полк <...> Через Тешу, Арзамас, Сергач и Шумерлю мы двинулись на Канаш, за которым впервые столкнулись с белочехами. Оттуда наш полк был переброшен к Свияжску, несколько севернее. Там мы вошли в состав Левобережной группы 5-й армии, получившей задание очистить местность от противника вплоть до реки Казанки. Входило в группу около 2 тысяч пехотинцев и человек 250 конников с 9 орудиями и одним бронепоездом.
Беженцы из Казани рассказывали, что ворвавшиеся в город белогвардейцы, так называемая народная армия, расстреливали попавших им в руки коммунистов, матросов и рабочих. Следовало торопиться. С северо-востока на Казань наступала под командованием В.М. Азина (Владимир Мартинович (Михайлович, Мартынович) Азин (Азиньш) (1895–1920) – герой Гражданской войны, начдив 28-й дивизии Красной Армии – прим. ред.) Арская группа 2-й армии. Это облегчило действия нашей, 5-й армии, и командарм П.А. Славен (Петр Антонович Славен (1874–1919) – бывший полковник царской армии, участник Первой мировой войны; под его командованием 5-я армия РККА участвовала в операции по освобождению Казани – прим. ред.) отдал приказ перейти в наступление. Белые решили опередить нас и двинули вперед группу генерала Пепеляева. Ее костяк составляли офицерские батальоны. С ними-то и довелось нам сразиться.
В 5-ю армию вошли различные красноармейские отряды – как местные, отступившие от Казани, так и направленные сюда из многих областей. Особенно много было пролетарских и коммунистических подразделений, посланных на Восточный фронт по партийной мобилизации. Я встречал под Казанью тверичей и петроградцев, москвичей и туляков, нижегородцев и ярославцев. Позднее тот же метод комплектования был применен и в других армиях.
По Волге плавали направленные сюда с Балтики три миноносца, а также несколько вооруженных барж. При их артиллерийской поддержке наша Левобережная группа, которой руководил сначала Я.А. Юдин (Ян Андреевич Юдин (Янис Юдиньш) (1884–1918) – участник Первой мировой и Гражданской войн, комбриг РККА, автор плана контрнаступления против Народной армии, занявшей Казань; 12 августа 1918 года был смертельно ранен –прим. ред.) решительным ударом отбросила врага к самой Казани. Однако закрепиться мы не успели, и противник внезапной контратакой восстановил прежнее положение, угрожая оттеснить нас в глухие леса, а затем в тыл нашей Правобережной группы бросил офицерскую бригаду Каппеля (Владимир Оскарович Каппель (1883–1920) – русский военачальник, участник Первой мировой и Гражданской войн, один из руководителей Белого движения на Востоке России –прим. ред.). Из Казани поток беженцев не прекращался. От них мы узнали о продолжении казанской трагедии. Тамошние рабочие в начале сентября подняли восстание, но оно было подавлено. Последовали новые зверства со стороны белогвардейцев.
«ЗДЕСЬ Я ВПЕРВЫЕ УЗНАЛ, ЧТО ТАКОЕ ОБСТРЕЛ ТЯЖЕЛЫМИ СНАРЯДАМИ»
Перелом в боях наступил еще 29 августа, когда каппелевцев отбросили, нанеся им удар под Свияжском. Вскоре над Казанью начали появляться наши самолеты. Они не бомбили город, а сбрасывали листовки с призывами к трудящимся и обманутым чешским солдатам. На одной из листовок было отпечатано стихотворение Демьяна Бедного (Демьян Бедный (настоящее имя Ефим Алексеевич Придворов, 1883–1945) – русский советский писатель, поэт, публицист и общественный деятель –прим. ред.):
Гудит, ревет аэроплан,
Летят листки с аэроплана.
Читай, белогвардейский стан,
Посланье Бедного Демьяна.
Победный звон моих стихов
Пусть вниз спадет, как звон набата.
Об отпущении грехов
Молись, буржуй! Близка расплата!
Под Казанью я впервые узнал, что такое обстрел тяжелыми снарядами. Над тобой непрерывно гудит и свистит. Взлетают фонтаны земли и осколков. Бойцы все время кланяются, припадают к земле и отрываются от нее очень неохотно. Каждый стремится найти укрытие и только потом, чувствуя себя в относительной безопасности, начинает оглядываться по сторонам. Особенно болезненно воспринимали отдельные красноармейцы налеты аэропланов. Большинство видело их впервые в жизни. Сбросит бомбу аэроплан где-то за полверсты, глядишь, а цепочка бойцов дрогнула, некоторые поворачивают назад. Двое-трое слабонервных пускались в бегство, лишь заслышав рокот моторов. Другие старались не подавать виду. Так же реагировали сначала на налеты и наши соседи слева и справа Оршанский и Невельский полки.
Умение воевать не приходит сразу. Это трудная наука, и не каждому она дается, в том числе не каждому командиру. Один становится настоящим военным с мужественной душой, расчетливым умом и ведет людей к победе. Второй превращается в хорошего штабного работника, но под пулями празднует труса. Третий ведет себя отважно, однако не умеет руководить подчиненными. А четвертый вообще годен только на то, чтобы мечтать о ратных подвигах, лежа на диване. Увы, жизнь впоследствии убедила меня, что даже среди профессиональных военнослужащих попадаются порой представители второй, третьей и четвертой категорий лиц. И мне приятно сейчас думать, что человек, который своим личным примером и умными советами открыл мне глаза на то, каким должен быть командир, принадлежал к первой категории.
Я имею в виду Говоркова. Бывший офицер, он, не колеблясь, сразу же после Февральской революции стал на сторону большевиков и решительно пошел за партией Ленина. Его беседы со мной, рассказы о старой армии, о воинском искусстве, о принципах организации боевой работы сыграли немалую роль в том, что я решил стать красным командиром. В юные годы я полагал, что настоящий командир – это тот, кто смел и силен, обладает громким голосом и хорошо стреляет. Большевистская выучка помогла уяснить, какое огромное значение имеет морально-политический фактор, сознание солдата. Я постепенно начинал постигать то, что может дать человеку либо систематическое военное образование, либо сама война. А учился глядя прежде всего на Говоркова.
«ЕСЛИ ОН УСПЕЕТ ВЫСТРЕЛИТЬ – МНЕ КОНЕЦ»
К сожалению, недолго пришлось мне шагать рядом с новым другом. В начале сентября перешли мы в наступление. Офицерские батальоны открыли сильный огонь, длинными очередями строчили их пулеметы. Нелегко было поднимать бойцов в атаку. Тогда Говорков встал впереди отряда в полный рост, сзади себя поставил меня и знаменосца. Ребята запели: «Вихри враждебные веют над нами!» – и отряд рванулся на врага. Не прошли мы и нескольких шагов, как Говорков покачнулся. Я бросился к нему. У него из виска сочилась кровь. Не успел я послать за санитарами, как он скончался.
А огонь врага все сильнее. Что делать? Отступать? Зарываться в землю? Идти дальше? Бойцы смотрят на меня, кое-кто уже ложится. Я закричал и побежал к железнодорожной насыпи. Оглянулся – все бегут за мной, вроде бы никто не отстает. У насыпи залегли. Подползли ко мне ротные, спрашивают: «Товарищ комиссар, окапываться или мы тут ненадолго?» Я оглянулся, как бы по инерции, но Говоркова уже не увидел. Медлить в тот момент было нельзя. Вспомнив уроки Говоркова, поставил ротным задачу, затем сказал: «Как встану – вот и сигнал. Атакуем дальше!»
Огонь стих. Только мы поднялись, видим, навстречу бегут золотопогонники со штыками наперевес, рты раскрыты, а крика из-за стрельбы не слышно. Сцепились врукопашную. Я расстрелял всю обойму во вражеских пулеметчиков. Пулемет замолчал, а позади него вскочил с винтовкой в руке солдат. Успеет выстрелить – конец мне. Прыгнул я через щиток «максима», чтобы ударить врага рукояткой маузера в лицо, и зацепился ногой. Падая, успел заметить, как тот взмахнул прикладом, и я почувствовал сильный удар в затылок. Потом – туман... Очнулся на полке в санитарном вагоне. Значит, жив!»
«ХЕНЕРАЛЬ РУССО ПЕТРОВИЧ», ДРУГ ДОЛОРЕС ИБАРРУРИ
Почти два месяца отлеживался и приходил в себя Мерецков. Молодой организм одолел ранение. За это время с фронта пришли вести о том, что 10 сентября войска Красной Армии освободили Казань. В числе частей, которые вошли в город, был и Владимирский полк. 12 сентября белых выбили из Симбирска... Николай Великанов, биограф маршала, в своей книге из серии «Жизнь замечательных людей», посвященной Мерецкову, пишет, что заслуги молодого красного командира в боях за Казань были высоко оценены – его наградили орденом Красного Знамени.
Из Судогды в ноябре 1918 года его направили учиться в Академию Генерального штаба. Так началась его жизнь профессионального военного. По окончании академии в 1921 году его карьера развивалась успешно и стремительно. Через 12 лет Мерецков был уже начальником штаба Белорусского военного округа. Потом была Испания, где «Хенераль руссо Петрович», как называли его республиканцы, за оборону Мадрида и разгром Марокканского корпуса на реке Харима был награжден орденом Красного Знамени, за разгром Итальянского экспедиционного корпуса в районе Гвадалахары – орденом Ленина. Там он подружился с «пламенной» Долорес Ибаррури, вице-председателем Коммунистической партии Испании, сделавшей знаменитой фразу «No pasarán» («Они не пройдут!») знаменитой на весь мир.
Во время Советско-финляндской войны 1939–1940 годов Мерецков командовал 7-й армией, прорвавшей укрепления линии Маннергейма на Карельском перешейке. За успешные действия в годы войны ему в числе первых, одновременно с Жуковым, было присвоено воинское звание генерала армии, он был удостоен звания Героя Советского Союза.
С августа 1940-го по январь 1941 года Мерецков возглавляет Генштаб РККА, являясь одновременно заместителем наркома обороны СССР.
«МАРШАЛ В РЕДКИЕ МИНУТЫ, КОГДА ВСПОМИНАЛ ЗАСТЕНКИ НКВД, ПРОСТО ПЛАКАЛ»
Буквально на второй день Великой Отечественной войны его вызывают в Кремль, где неожиданно подвергают аресту. «В казематах Лубянки ему пришлось стать живым свидетелем кровавых истязаний „блюстителями законности“ известных красных командиров. Он был не просто свидетелем, а одной из жертв этих злодеяний», – пишет Великанов.
Генерала армии обвинили в принадлежности к антисоветской военно-заговорщической организации и сотрудничестве с германской разведкой. Признательные показания из Мерецкова выбивали в прямом смысле слова. Следователи, сменяя друг друга, применяли к нему самые жестокие меры воздействия. Близкие военачальника много лет спустя рассказывали, что заслуженный маршал в редкие минуты, когда вспоминал застенки НКВД, просто плакал.
«Историки полагают, – читаем АИФ, – что арестовали Мерецкова в попытках найти „стрелочника“, виновного в неготовности к мощнейшему удару гитлеровской военной машины. Бывший начальник Генштаба, на которого к тому же имелись показания 1937 года, вполне подходил для этой роли. Архивно-следственное дело №981 697 в отношении Мерецкова было уничтожено в 1955 году, поэтому все подробности тех дней сегодня установить невозможно.
Но в начале сентября 1941 года выпустили Кирилла Афанасьевича на свободу так же неожиданно, как и арестовали, – „на основании указаний директивных органов по соображениям особого порядка“. К тому времени был осужден и расстрелян командующий Западным фронтом Дмитрий Павлов, а также еще ряд военных, обвиненных в поражениях первых недель войны и сыгравших роль „стрелочников“».
МЕРЕЦКОВУ ПРИШЛОСЬ ПЕРЕСЕЧЬСЯ С ТЕМ САМЫМ ГЕНЕРАЛОМ ВЛАСОВЫМ
Освобожденный генерал армии был удостоен личной аудиенции Сталина, на которой арест никак не упоминался. Мерецков был назначен командующим 7-й отдельной армией, которой удалось остановить наступление финских войск на реке Свирь. Но в дальнейшем фронтовые пути снова чуть не привели его к трагедии: в боях под Ленинградом Мерецкову пришлось пересечься с тем самым генералом Андреем Власовым, ставшим впоследствии символом предательства. Но талант полководца и военачальника Мерецкова привел к успеху в деле прорыва блокады Ленинграда, освобождению Карелии и Заполярья, северной части Норвегии. В октябре 1944 года ему было присвоено звание маршала Советского Союза. Как уже упоминалось выше, 3 сентября 1945 года Мерецков был награжден орденом «Победа» за разгром японской императорской Квантунской армии и победу над Японией.
После войны маршал Мерецков командовал военными округами, в том числе Московским, занимал пост помощника министра обороны СССР. Когда военачальник ушел из жизни в 1968 году, то был удостоен высшей посмертной чести – захоронения в Кремлевской стене. Кирилл Афанасьевич успел написать мемуары о своей многолетней службе Родине. Об одном не упомянул в них маршал – о 74 днях 1941 года, когда он, казалось, исчез безвозвратно...
Подготовил Михаил Бирин