У нас красная черта при принятии Декларации была достаточно простая — это запрет в ней на прямое упоминание о выходе из Российской Федерации, любые юридически однозначные формулировки, означающие выход Татарстана из состава Российской Федерации, вспоминает экс-депутат Госдумы РФ, доктор экономических наук, главный научный сотрудник Центрального экономико-математического института РАН Иван Грачев. 30 лет назад он проголосовал за Декларацию о суверенитете нашей республики.
Доходы бедных и средних граждан России упадут на 10–20%, и за 7–11 лет экономического роста они только дойдут до уровня предковидного состояния
«ЗАЧЕМ НАМ ЭТОТ МИР, ЕСЛИ В НЕМ НЕТ РОССИИ?»
Начну с того, что меня очень сильно поругали за прошлый блог, где я написал: «Нас ждет 7–11 лет достаточно неплохой жизни, приличного экономического роста». Думаю, в значительной степени это связано с разным пониманием, разным ощущением того, кто такие «мы». Когда я говорю «нас ждет», то те, кто меня критикуют, думаю, совершенно по-другому позиционируют себя в этой критике. О чем я говорю? О том, что, безусловно, из моего материала следует, и я это признаю, что бедные и средние даже при экономическом росте в России получают меньшую долю этого роста, реально менее половины годового экономического роста.
Полагаю, Россия будет развиваться по 2–4% в год и навряд ли будет больше 4%, поскольку реально доминировать в правительстве не будут ни первый вице-премьер России Андрей Белоусов, ни вице-премьер Юрий Борисов, хотя вес свой они нарастят. В этом году, о чем я тоже говорил, реальные доходы бедных и средних граждан России упадут на 10–20%, и за 7–11 лет экономического роста они только дойдут до уровня предковидного состояния. И тех, кто себя твердо и однозначно отождествляет с униженными и оскорбленными, с бедными и средними, возмущает, с их точки зрения, излишне оптимистичное утверждение, что раз не будет глобального кризиса, то нас ждет 7–11 лет экономического роста. Но все-таки в плане модного сегодня утверждения, что рост страны, судьба России имеет значение, я в глубине души себя отождествляю со страной в целом. И даже если, допустим, мое классовое окружение останется по нулям, но Россия вырастет, это имеет значение, именно об этом я и говорю. Более того, я в глубине души солидарен с очень жесткой фразой: «Зачем нам этот мир, если в нем нет России?» Это президент страны Владимир Путинсказал: «Зачем нам такой мир, если не будет России?»
Тогда было совершенно очевидно, что есть реальный шанс развала России. Думаю, он не был выше 50%, но до развала Советского Союза, несомненно, вероятность развала России была значима
«ЗАЧЕМ НАМ ЭТОТ МИР, ЕСЛИ В НЕМ НЕТ НЕЗАВИСИМОГО ТАТАРСТАНА?»
Какое отношение сказанное имеет к суверенитету республики, провозглашенному 30 лет назад? Безусловно, и тогда и сегодня я понимал, думаю, и все депутаты парламентской демократической группы «Народовластие» Верховного Совета (так в начале 90-х назывался парламент республики — прим. ред.) понимали, что есть довольно много людей, которые ровно то же самое могут сказать, заменив слово «Россия» на слово «Татария». Таких людей тоже было немало. И часть из них, несомненно, с учетом того, что власть пыталась их задействовать в виде тарана при решении своих проблем, были настроены достаточно агрессивно. Они, наверное, в еще более жесткой форме воспринимали эту идею: «Зачем нам этот мир, если в нем нет независимого Татарстана?»
Все это задавало ворота, в рамках которых мы, группа «Народовластие», и я сам рассматривали принятие Декларации о суверенитете. Тогда было совершенно очевидно, что есть реальный шанс развала России. Думаю, он не был выше 50%, но до развала Советского Союза, несомненно, вероятность развала России была значима. А это, в соответствии с моими представлениями, принципиально для судьбы мира, а также для личной судьбы каждого из нас с точки зрения экономических последствий. Потому что я совершенно уверен был и в ту пору, что развал Советского Союза выйдет очень боком тем самым униженным и оскорбленным, бедным и средним, и будет иметь для них очень тяжелые последствия, тем более предварительный развал России — до развала СССР, как ясно сейчас.
Были, разумеется, в республике и люди, которые позиционировали себя совершенно иначе. Следовательно, при очень неблагоприятном развитии событий мы можем получить агрессию и кровь, что тоже представлялось совершенно недопустимым.
У нас красная черта при принятии Декларации была достаточно простая — это запрет в ней на прямое упоминание о выходе из Российской Федерации, любые юридически однозначные формулировки, означающие выход Татарстана из состава Российской Федерации. А я совершенно уверен был, что так же, как по Союзу, где детонатором развала страны была Прибалтика, по Российской Федерации таковым выступал Татарстан, совершенно ключевая республика. От судьбы последней зависела судьба России.
В рамках этих ворот, в этих пределах для нас были приемлемы любые решения, которые обеспечивали мирное развитие республики, и эту Декларацию делали просто этапом в решении дальнейших проблем. Хотя должен сказать, что текст Декларации, который был утвержден на согласительной комиссии в результате тяжелейших споров и при ощущении огромной ответственности, этот окончательный текст откорректировали поправками в зале. Таким образом, он не соответствует тому, который прошел через согласительную комиссию. Но когда в зале заседаний Верховного Совета Александр Штанин (депутат, один из лидеров группы «Народовластие», вместе с Грачевым входил в согласительную комиссию по Декларации — прим. ред.) спросил меня, как мы будем голосовать в этой ситуации, я сказал: «Давай все-таки проголосуем за». Потому что Декларация входила в те ворота, которые заранее были определены как приемлемые (Декларация была принята 30 августа 1990 года почти единогласно, из 242 депутатов 241 проголосовали за, воздержался только представитель завода «Теплоконтроль» Юрий Бахтеев— прим. ред.).
«Уже тогда мы (по крайней мере я сам) понимали, что приватизация инфраструктуры и крупных предприятий к рынку, к рыночным реформам никакого отношения не имеет»
«ПРИВАТИЗАЦИЯ КРУПНЫХ ПРЕДПРИЯТИЙ — ЭТО ПРОСТО РАЗГРАБЛЕНИЕ ГОССОБСТВЕННОСТИ»
Второе, что тоже было очень важным, — достаточно определенным в группе «Народовластие» было представление о том, что в принципе можно использовать на благо республики, на благо ее людей, а соответственно, и на благо Российской Федерации данную Декларацию, если ее перевести в экономическую плоскость, в плоскость экономических реформ. Я разделял это мнение, а твердым сторонником этой идеи был депутат ЗиннурЛатыпов. Тогда я уже стал разбираться с рыночными реформами, и вполне определенно полагал, что России нужен новый нэп. Базовая идея была довольно проста и понятна — что на самом деле эффективны смешанные экономики, что рынок действует по законам больших чисел. И наличие большого количества независимых частных инициатив обеспечивает хаотическую составляющую, необходимую в любой системе. А для того, чтобы эта система была эффективной, сбалансированной, должна быть мощная государственная собственность, которая систему стабилизирует, обеспечивает упорядоченное продвижение к целям. Я говорил об этом, когда выступал на Верховном Совете, когда для кабинета министров почему-то зеленым фломастером рисовал графики и формулы смешанных экономик. И на сегодняшний день это доминирующая точка зрения. Тем более что все современные эффективные экономики смешанные, содержат в себе и частную инициативу, частную собственность, и достаточно эффективное регулирование, которое может опираться только на государственную собственность. В общей теории смешанных экономических систем, которую я делаю сейчас в Центральном экономико-математическом институте, вполне работают базовые идеи, сформулированные еще нашей группой «Народовластие». В частности, мы тогда считали безусловно правильной базовую мысль о том, что можно реализовывать более успешный вариант экономических реформ, используя идею суверенитета, Декларацию о суверенитете.
И уже тогда мы (по крайней мере я сам) понимали, что приватизация инфраструктуры и крупных предприятий к рынку, к рыночным реформам никакого отношения не имеет. Что на самом деле надо быстро и форсированно развивать большое число малых и средних предприятий, да в том числе и через приватизацию. А приватизация крупных предприятий — это просто разграбление госсобственности. Когда сегодня начинаешь разбираться в том, как работают наши крупнейшие акционерные общества, якобы частные, но с госсобственностью в серединке, видишь, что они работают хуже, чем чиновники государства. У нас госчиновники коррумпированы. Но когда начинаешь сравнивать их с АО (а мне приходится иногда в эти структуры обращаться с какими-то письмами, чтобы там сделали что-то полезное для страны), то внутренняя бюрократия, внутренняя коррупция этих АО еще хуже, чем государственная. Я и тогда, в 90-е был уверен, повторю, что их приватизация — это никакое не приближение к рынку, а просто прямое разграбление госсобственности. Сейчас в этом я просто убедился полностью, на фактах.
Тогда, в начале 90-х, наша группа «Народовластие» пыталась именно в экономическую плоскость перевести всю борьбу, всю работу, что, с моей точки зрения, одновременно обеспечивало опять-таки мирный характер дискуссии по Декларации о суверенитете, по будущему республики, по будущему Российской Федерации. На самом деле, тогда было чувство, что от нас, от того, как мы отработаем, зависит судьба республики и судьба России. Я от этого ощущения и сегодня не отказываюсь, думаю, что так оно и было.
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
Мнение авторов блогов не обязательно отражает точку зрения редакции