О жизни и судьбе Махмута Гареева «БИЗНЕС Online» рассказывает Владимир Ерхов — казанский поисковик, режиссер-кинодокументалист, работающий по теме Великой Отечественной войны и снявший в свое время документальный фильм о генерале Махмуте Гарееве с его участием. Подробности их работы — в нашем материале.
Махмут Гареев — легендарный генерал армии
Единственный мусульманин предмаршальского звания
— Как и когда возникла идея снять фильм о генерале Гарееве?
— Это было в 1998 году. Я тогда работал в Москве, руководил пресс-центром союза поисковых отрядов Российской Федерации. На центральных телеканалах в год выходило по 35–40 наших репортажей на поисковую тематику. Потом на их базе мы делали сборники очерков на тему Великой Отечественной войны, о ее ветеранах, об их подвигах и о послевоенных судьбах, поисковой работе. Наши сюжеты выходили то в новостях, то в каких-то передачах, подборках.
Разумеется, мы приехали и в Волгоград. Как обычно, было много встреч ветеранов, историков, поисковиков, краеведов, различных государственных и общественных деятелей. И когда речь зашла о том, что фронтовиков остается все меньше и меньше, то было решено, что надо их снимать, снимать и снимать. И, конечно, нужно было начинать с наиболее достойных. Тогда-то и возникла кандидатура генерала армии Махмута Ахметовича Гареева.
Единственный не только из татар, но и вообще мусульман страны, он дослужился до предмаршальского воинского звания генерала армии. Прошел 6 войн и вооруженных конфликтов, начав в Великой Отечественной с пехотного лейтенанта, командира взвода и закончив службу в должностях заместителя начальника Генерального штаба ВС СССР, а затем президента российской Академии военных наук. Боевой командир, искусный штабист, военачальник, а также крупнейший военный теоретик, автор более 100 книг и научных трудов, профессор, доктор исторических наук. В 1998 году ему исполнялось 75 лет.
— Как и где вы впервые встретились с Махмутом Гареевым?
— Когда мы с оператором узнали, что генерал находится здесь, в Казани, то по телефону договорились с ним о съемке. Гареев предложил провести ее после интервью, которое он обещал газете «Татарстан яшьлэре». Так что первая встреча наша состоялась в офисе редакции, в здании татарского газетно-журнального издательства на Декабристов, 2. В то время там работали десятки известных казанских и республиканских изданий, а сейчас находится офис «Татмедиа». Для беседы с генералом в редакции нам любезно отвели кабинет.
Съемка длилась без остановки часа полтора.Он был очень интересным рассказчиком: начинает говорить — включай за ним запись, и если не перебивать, то она может длиться часами. Одно слово, академик!
Махмут Гареев и Минтимер Шаймиев
«Ребята, вы нашли настоящего восточного мудреца!»
— Академик, но в погонах.
— Вот-вот! Но одно другому, как выясняется на примере того же Гареева, не мешает. Забегая вперед скажу, что на телеканале «Культура», где впоследствии прокрутили наш фильм и где работают люди, избалованные постоянным присутствием и общением с интеллектуальной элитой, наш генерал произвел просто фурор. Одна дама, кажется, режиссер из секции культурно-исторических передач (а работа наша как раз попадала в их тематику, которую можно обозначить как «Жизнь замечательных людей»), восхищалась: «Ребята, вы нашли какого-то настоящего восточного мудреца! Честно говоря, я не представляла, что в военной среде есть такие люди — уникальные, харизматичные. Что и говорить, у нас, журналистов, работающих в области культуры, по отношению к военным сформировался определенный стереотип, а тут такой человек…» Словом, фильм они взяли просто на ура. Правда, пришлось кое-что сократить и поджать, чтобы попасть в их 26-минутный формат, но в остальном все прошло просто прекрасно.
— Как вы назвали фильм?
— «И выбирая лучшую из судеб…» — кажется, это чья-то цитата, сейчас точно не помню. Но знаю точно: Гареев свою судьбу военного именно выбрал, а не попал в колею под влиянием каких-то обстоятельств. Правда, было, конечно, и такое «обстоятельство», как война.
— Он вам рассказывал, как впервые попал на войну?
— 18-летний Махмут Гареев только-только стал курсантом Ташкентского пехотного училища, как через неделю грянула война. Через пять месяцев учебы, в ноябре 1941-го, под Москвой в первом же бою из командира стрелкового взвода 120-й отдельной стрелковой бригады Гареев временно стал командиром батальона. Он мне об этом, конечно, рассказывал, но точнее описал в «Российской газете»: «Добрался. Навстречу — старшина с перевязанной рукой. Ни одного офицера в строю не осталось, да и бойцов человек 40 при штатной численности 400 человек (численность советского стрелкового батальона времен войны порой доходила до 800 человек, включала 3 стрелковые и 1 пулеметную роту — прим. ред.). Командовал батальоном этот старшина, получил ранение, сдал мне дела и отбыл в медсанбат. Так что первая моя должность на войне — комбат. Был я им, правда, недолго, пока не прибыл более опытный офицер, капитан Губкин. Я получил 1-ю роту. А взводом так ни разу и не покомандовал».
В 1942 году подо Ржевом, на Ржевско-Вяземском выступе, который еще называют русским Верденом, затяжные, больше года боевые действия шли с переменным успехом. Погибли около 1 миллиона наших солдат, погибли и немало немцев. Гареев воевал под этим «Верденом» от начала и до конца. Там он впервые увидел Георгия Константиновича Жукова.
Гораздо позже, как раз во время нападок на легендарного маршала Победы, Гареев создаст о нем книгу. Вот как он писал в ней о своем кумире: «Мне в должности командира роты 120-й отдельной стрелковой бригады пришлось участвовать в боевых действиях южнее Ржева (8 августа получил первое пулевое ранение). И мы, молодые командиры, находясь в низовом звене и самом пекле боевых действий, впервые увидели и ощутили на себе организаторскую деятельность Жукова по подготовке операции. Не было обычной в таких случаях дерготни и суеты. Имелись четко поставлены боевые задачи, и все звенья командиров уверенно и целеустремленно работали по их выполнению. Особо тщательно организовывалось взаимодействие между пехотой, артиллерией, танками и саперами. Были проведены также неоднократные тренировки и учения по выполнению предстоящих задач на местности, где оборудовали опорные пункты, схожие с теми, которые имелись у противника. Опыт этой операции опровергает распространяемый некоторыми историками тезис, будто Жуков проводил наступательные операции только на направлениях, где концентрировались крупные резервы Ставки, и по обеспечению этих операций работала вся страна. Жукову в этой операции пришлось проявить искусство максимально полного использования имеющихся минимальных сил и с их помощью решать крупные оперативные задачи».
С 1943 года он служит в штабных оперативных отделах, где работа прежде всего предполагает какой-то анализ, в какой-то степени научный подход.
Победный 1945 год Гареев встретил помощником начальника оперативного отдела штаба 45-го стрелкового корпуса 5-й армии 3-го Белорусского фронта. При штурме Кёнигсберга был ранен, но остался в строю.
После этого была война с Японией, и полгода после разгрома Квантунской армии он входил в комиссию по соблюдению прав японских военнопленных. А их было около 500 тысяч из разгромленной миллионной японской группировки — по сути дела, добрая половина вражеской армии. Они там все распределяли, кормили пленных и так далее.
Гареев был замечательным рассказчиком. Говорил почти совсем без эмоций, но каждое слово — продуманное, взвешенное, что называется, на месте. И за каждое свое слово он всегда был в ответе
«Народам России без единого мощного государства никак не выжить»
— Как долго длилась ваша первая съемка?
— Часа полтора. Повторю: Гареев был замечательным рассказчиком. Говорил почти совсем без эмоций, но каждое слово — продуманное, взвешенное, что называется, на месте. И за каждое свое слово он всегда был в ответе.
В общении с Гареевым всегда привлекало его аналитическое отношение ко всему, в том числе и к современности, его чисто научный метод исторических параллелей. И, когда он приезжал сюда, в Татарстан, в иные времена он не всегда и не везде находил понимание, с его чинами и званиями некоторые у нас здесь не очень считались и даже на выборах «прокатили» (генерал как-то рассказывал, что однажды он пытался избираться у нас, но не прошел). В то время так получалось: дали людям право на свободу («берите суверенитета, сколько сможете проглотить»), а она нашла свое проявление в самых разных формах. Не всегда адекватных. Но Гареев считал, что к этому надо спокойно относиться. Он всегда был убежденным федералистом и не скрывал своих взглядов: разные идеи об отделении Татарстана от России, вся эта игра радикалов в независимость, вся эта детская болезнь в политике, по его мнению, обязательно должна была пройти, закончиться. Он всегда подчеркивал, что государствообразующий народ — это не только русские, татары, а все национальности, страну населяющие. Он считал, что в такой большой и многонациональной стране, как Россия, без единого мощного государства никак не выжить. Так что стремление расчленить, разбить Федерацию на какие-то мелкие кусочки рано или поздно закончится. Он предсказывал это еще в 1990-е. Тогда его высказывания произвели сильное впечатление, потому что мы жили в совсем других исторических реалиях.
После интервью мы предложили поехать в общественно-молодежное объединение «Отечество» Республики Татарстан, генерал согласился, тем более что это было недалеко. Мы показали ему кино-, видеокадры о том, как проходят раскопки во время поисковых работ, захоронения, другие моменты нашей деятельности. Он был растроган, смотрел все это со слезами на глазах. Сказал: «Ребята, вы, может быть, и моих сверстников, однополчан нахо́дите и хоро́ните…» Действительно, не раз приходилось вести работы на местах его боев, например в нашей поисковой экспедиции подо Ржевом…
— А кроме Гареева, в ленте про Гареева кто-нибудь говорит?
— Когда мы начинали фильм, то спросили у генерала: «Кого бы вы хотели видеть в нем, чтобы о вас высказали свое мнение, свое к вам отношение?» Он, не задумываясь, назвал политика Пастухова и маршала Куликова (Борис Николаевич Пастухов (1933–2021) — советский государственный и политический деятель, первый секретарь ЦК ВЛКСМ с 1977 по 1982 год, посол СССР в Дании и Афганистане, с 1992-го — заместитель, с 1996-го — первый заместитель министра иностранных дел РФ. Виктор Георгиевич Куликов (1921–2013) — советский военачальник, маршал Советского Союза (1977) —прим. ред.).
Пастухов в то время был первым заместителем министра иностранных дел России. Мы приехали к нему в здание министерства, как и договаривались, но Борис Николаевич сильно торопился, ему надо было встречать какого-то важного иностранного деятеля в аэропорту. Однако для нас он нашел минут 40. Мы расположились в его кабинете, только начали, и тут вдруг звонок: Примаков! (Евгений Максимович Примаков (1929–2015) — выдающийся советский и российский политический и государственный деятель, экономист и востоковед-арабист. Председатель правительства Российской Федерации (1998–1999), министр иностранных дел РФ (1996–1998), руководитель центральной службы разведки СССР (1991), председатель Совета Союза Верховного Совета СССР (1989–1990), директор службы внешней разведки России (1991–1996) —прим. ред.).
Борис Николаевич заволновался, ответил: «Да-да, сейчас, Евгений Максимович. Но у меня тут журналисты из Казани, про Гареева снимают, надо бы несколько слов сказать…»
Слышно было, как тот ответил: «Дайте трубку режиссеру». Мне передали трубку, и министр говорит: «Товарищ режиссер, нельзя ли как-то форсировать события? У нас очень важная встреча». А я ему: «Нам нужно буквально еще 5–7 минут — и мы Пастухова отпустим…» Примаков разрешил: «Ну хорошо, договорились».
Меня поразило, что у Примакова была настолько интеллигентная, вежливая речь в том плане, что он давал понять: у каждого свое дело, и каждый считает это свое дело наиболее важным. Тем не менее надо бы и друг друга уважать. Министру — журналистов, журналистам — министра.
Махмут Гареев и Владимир Путин
Дустум стал генералом по протекции Гареева
— Ну и как, не зря вы чуть не сорвали международный акт?
— Ой не зря! Пастухов хоть и в цейтноте, но успел-таки рассказать нам тогда на камеру много интересного. Когда он был чрезвычайным и полномочным послом в Афганистане, они и познакомились там с Махмутом Гареевым, который в 1989–1991 годах служил советником президента ДРА Наджибуллы по военным вопросам.
Была такая традиция в российском посольстве: по вечерам его служащие выходили после работы прогуливаться по территории, вели беседы, разговаривали на разные темы. Потихоньку Пастухов всем собеседникам предпочел именно Гареева: тот являлся настоящим кладезем знаний и информации. Он много рассказывал послу из военной истории, о том, что было написано в его книгах. Пастухов сказал нам, что уже в то время был в возрасте достаточно приличном, тоже много чего знал и повидал, но тем не менее от Махмута Ахметовича узнал столько, что стал испытывать какой-то новый интерес к истории. Потом почитал его книги, и даже в какой-то степени они стали говорить в этой области на равных.
Вот ведь картина: за забором посольства полыхает настоящая война, а два человека, влюбленных в историю, прогуливаются под кабульскими чинарами и делятся мнениями о Фрунзе, Жукове…
Гареев позже, во время съемок нашего фильма, рассказывал, что часто встречался с Наджибуллой. В книге «Моя последняя война» (1996) об Афганистане он писал, как вплотную занимался вопросами вооружения правительственных войск, обороной городов и населенных пунктов, то есть выступал там далеко не только как теоретик. Рассказывая про оборону Джелалабада, он признался, что у него возникали даже какие-то параллели с Великой Отечественной войной, со Сталинградом: в каких-то цехах Джелалабада люди ремонтировали танки, которые оттуда сразу шли на передовую.
Как-то Гареев сказал Наджибулле, что, мол, есть у вас такой полковник Дустум, очень популярный в войсках боевой офицер, настоящий полковник. И хотя это звание было очень высоким для афганских правительственных войск, Гареев заметил правителю Афганистана, что этому полковнику давно пора бы стать генералом. На что тот не без ехидства заметил: «Ты татарин, он узбек, вы вечно друг друга, как своих, тянете». Но и месяца не прошло, как Наджибулла согласился: «Да, если он станет генералом, то север за ним пойдет». Так оно и случилось.
Наш фильм был посвящен Гарееву больше как ветерану Великой Отечественной войны, поэтому про Афганистан там немного. Тем не менее было и нечто запоминающееся. Например, генерал шутливо рассказывал, что в американской и западной прессе появилась информация о том, что Советский Союз вывел 100-тысячную армию и взамен прислал одного татарина.
— Теперь — Куликов. Почему Гареев назвал этого маршала в качестве своих «доверенных лиц»?
— Они пересекались, видимо, только после войны, когда Гареев служил в Белорусском военном округе, а Куликов — в Германии. После они вместе работали в министерстве обороны России, в Генеральном штабе.
— Где вы снимали Куликова?
— В его кабинете, в Генштабе. В этом кабинете можно было в футбол играть. На тот момент маршал Виктор Георгиевич Куликов был советником министра обороны Российской Федерации. Он отметил Гареева как человека редкой души, способностей и знаний. «За что бы он ни брался — обязательно делал». Маршал сказал, что на его памяти не было ни одного мало-мальски значительного дела, которое Гареев не довел бы до нужного результата. И еще: за долгие годы знакомства он не заметил за Гареевым ни одного опрометчивого поступка.
Памятник Махмуту Гарееву
«Феномен Жукова»
— Почему он написал книжку именно про Жукова, которого не знал лично? Ведь он близко знал многих других легендарных советских военачальников, мог ведь написать и про них…
— Он не раз видел Жукова в деле, на фронте, когда нам приходилось очень туго. Например, во время нашего контрнаступления под Москвой у немцев группировка была тысяч на 400 больше, чем у Красной армии. У нас практически не имелось танков, не хватало снарядов, но мы умудрились их на 400 километров от Москвы отогнать. И вот Гареев говорил: «Мне всегда было интересно, как это у нас получилось». Он изучил немалое количество документов, чтобы проанализировать «феномен Жукова». Когда началась немецкая операция «Тайфун» по окружению Москвы, у Жукова в наличии были 90 тысяч человек, а группировка немцев насчитывала более 1,5 миллиона. Как отличный организатор, он умудрялся малыми силами противостоять противнику, превосходившему нас по мощи вооружений и численности в разы. Жуков умудрялся затыкать бреши в нашей обороне (тот же знаменитый подвиг подольских курсантов). Когда появлялся Жуков, на фронте на местах не было никакой бестолковщины, все приходило в порядок, войска действовали системно.
У Жукова была четкая ставка на разведку, с помощью которой он выяснил, что немцы идут на Москву не сплошным фронтом, а в основном главными шоссейными дорогами. Поэтому он так и расставил свои войска: стал создавать на этих дорогах заслоны. Кстати, ранее то же самое он сделал при обороне Ленинграда, и город устоял.
Из истории известно, что Сталин снял Жукова с поста начальника Генерального штаба после того, как тот настоял на сдаче Киева, и отправил его на фронт: мол, пойди и покажи там, на что ты способен. Жуков отправился на Западный фронт и во время Ельнинской операции разгромил несколько дивизий немцев. Сразу после нее опыт этой операции стали перенимать и распространять повсеместно, по всей Красной армии. Кстати, то, что случилось под Ельней, повторилось потом и под Сталинградом, только в гораздо бо́льших масштабах.
Кстати, о Сталинграде. Оказывается, Жуков принимал непосредственное участие в его обороне, организовывал удары наших войск с севера на группу армий «Б» и участвовал в разработке самой операции по окружению армии Паулюса. Его вклад был очень даже существенным.
Гареев говорил: «Меня всегда интересовала механика его успеха». Взять берлинскую операцию 1945-го. «Вот представь, — говорил он, — немцы два года готовили его оборону, стянули к Берлину огромную группировку, сидели все в бетоне. Танки есть, самолеты, пушки и прочее вооружение. Подходит Жуков — и у немцев в 5–6 раз потери больше, чем у нас. Вот как это ему удавалось?»
В книгу «Маршал Жуков. Величие и уникальность полководческого искусства» (1996) он включил и свои наблюдения фронтовика. Этим его военные труды очень интересны, потому что там сочетается две точки зрения, два взгляда: с одной стороны — военного командира невысокого ранга, свидетеля событий; с другой — действия героя-военачальника он оценивает как представитель военной науки, который впоследствии эти события изучил на основе большого документального материала. Поэтому книги и труды Гареева до сих пор являются востребованными в подготовке российских офицеров.
— Что еще запомнилось из гареевских рассуждений?
— Немцы сейчас говорят, что с точки зрения военного искусства во время Великой Отечественной войны они воевали лучше, чем мы. Как главный аргумент приводят цифры потерь. Да, в советских частях их было намного больше. Но вот какие контраргументы приводил военный теоретик Гареев. Наших попало в плен особенно много в первые годы войны, около 3 миллионов. Всего за войну — около 5 миллионов. И немцы 3 миллиона этих пленных попросту уничтожили, переморили в лагерях в первые же годы войны. То есть две трети. А немецких пленных в нашем тылу умерло 14,9 процента. Так что теперь наши историки, с подачи Гареева, возражают: если бы мы переморили в тылу столько же немцев, сколько они наших, то потери вообще были бы на равных. И выходит, что на Западе сейчас нам ставят в вину то, что сталинский режим по отношению к немецким пленным оказался слишком гуманным! Вот так они все наизнанку и выворачивают!
То есть нужно уметь оперировать цифрами, фактами и делать нужные выводы. Во время чехословацких событий 1968 года Махмут Гареев служил начальником штаба 28-й армии Белорусского военного округа, которая послала туда две дивизии. Потому об этой операции он все четко знал, хотя непосредственным участником и даже очевидцем данных событий не был. Он не одобрял политического замысла, но в то же время носил погоны и не делом военных было обсуждать приказы политического руководства страны. Их надо было исполнять: присяга!
Что касается военной составляющей. Я не знаю его работ, посвященных вторжению войск Варшавского договора в Чехословакию, но Гареев как-то обмолвился, что с чисто военной точки зрения операцию 1968 года он оценивает как блестящую. «Там толком никто пикнуть не успел, — говорил он, — вся чехословацкая армия так и просидела в казармах, и за редчайшим исключением дело обошлось без крови. Не было никакой бойни, как в 1956-м в Венгрии».
После создания в феврале 1995 года Академии военных наук он был избран ее президентом и внес большой личный вклад в ее становление и формирование как одного из ведущих центров военной мысли в стране.
P. S.
Генерал армии Гареев скончался в Москве на 96-м году жизни 25 декабря 2019-го. Президент России Владимир Путин выразил соболезнования детям генерала армии.
На траурной церемонии министр обороны Сергей Шойгу сказал: «После распада Советского Союза этот человек остался в строю и оказывал максимально возможную помощь в том, чтобы армия стала такой, какой она должна быть… Гареев был не ученым-теоретиком, а практиком, внесшим вклад в науку, находясь на полях сражений в разных уголках не только нашей страны, но и планеты. Он был всегда активен, всегда с массой предложений и идей, человек, которого уважали и, я уверен, будут уважать и дальше. Память о нем сохранится не только в наших сердцах, память о нем сохранится в огромном количестве пособий, статей, научных работ, которые оставил после себя Махмут Ахметович. И я уверен, следующее поколение нашего военного руководства, молодые офицеры, будет долго учиться на этих трудах, опираясь на его опыт, который он изложил в своих работах».
В 2019 году «БИЗНЕС Online» включил Махмута Гареева в число топ-50 героев татарского мира. Также в 2019-м генерал был внесен нами в топ-100 влиятельных мусульман России. Президент Академии военных наук занял в данном рейтинге 35-е место. Для многих представителей ислама и татарского мира Махмут Ахметович, традиционно сидящий на параде Победы рядом с Путиным, был значимым символом.
7 мая 2020 года мэр Казани Ильсур Метшин сообщил, что в жилом комплексе «Салават Купере» в Казани появится улица имени советского и российского военачальника, генерала армии, участника Великой Отечественной войны Махмута Гареева. Об этом сообщает пресс-служба мэрии.
5 июля 2020 года «Штаб татар Москвы» обратился к мэру города Сергею Собянину с просьбой назвать одну из улиц российской столицы его именем.