41-й Шаляпинский фестиваль, помимо монументальных опер, завлекает в этом году зрителя элитарными камерными программами благодаря поддержке проекта президентским фондом культурных инициатив. На одном из них побывал и корреспондент «БИЗНЕС Online». Вечер с поэтичным названием «В сердце много грусти и любви», прошедший в ГБКЗ им. Сайдашева, посвятили 150-летию Сергея Рахманинова — друга и одногодки Федора Шаляпина. Романсы последнего русского романтика представили солистка ТАГТОиБ им. Джалиля Гульнора Гатина и артист театра «Санкт-Петербург Опера» Владимир Целебровский. О том, как интимные откровения почти превратились в парадный дивертисмент, — в материале «БИЗНЕС Online».
«Никакой конкретной концепции вечера у нас не было», — рассказала нашей газете после концерта прима театра им. Джалиля Гульнора Гатина, чуть ли не впервые выступившая на публике с большой камерной программой
«Все-таки оперная сцена предполагает немного другую музыку»
«Никакой конкретной концепции вечера у нас не было, — рассказала нашей газете после концерта прима театра им. Джалиля Гульнора Гатина, чуть ли не впервые выступившая на публике с большой камерной программой. — И я, и Владимир выбирали романсы, которые были нам по душе. Конечно, ни одно сочинение Рахманинова не оставляет равнодушным, но сегодня я исполнила те, которые мне особенно близки».
Обогатить Шаляпинский фестиваль в Казани камерной музыкой — идея почти новая и весьма удачная. Романсы и песни в драматургии форума должны были стать лирическими интермедиями между масштабными операми. Однако вечер, на котором побывал «БИЗНЕС Online», за исключением финальных миниатюр, эту функцию не выполнил. По масштабу и патетике он скорее походил на пышные гала-концерты, которые завершают оперно-театральные смотры. С той лишь разницей, что солистов было двое, а звучали не оперные арии, а романсы.
Помпезный тон события обозначил уже выбор площадки. ГБКЗ им. Сайдашева — самый крупный после ТГАТОиБ академический зал Казани, на днях здесь звучала Вторая симфония Малера для хора, солистов и четверного оркестра. И, если подобные «глыбы» в ГБКЗ чувствуют себя прекрасно, нюансы салонной музыки, увы, теряются. Особенно с балкона, где невнятно прослушивается даже текст.
Правда, со сцены все видится иначе. Гатина на вопрос «БИЗНЕС Online» о возможности камерных концертов в репертуаре театра им. Джалиля ответила следующее: «Наверное, уместнее исполнять романсы здесь. Все-таки оперная сцена предполагает немного другую музыку. Мне было приятно и комфортно петь тут камерный репертуар. В зале имени Сайдашева я сдавала консерваторские экзамены, можно сказать, выросла и с большим удовольствием сегодня вышла на эту сцену».
В первом отделении на материале романсов разыгрывали парадный дивертисмент. Открывший его петербуржец Владимир Целебровский явился публике эксцентричным оперным страдальцем
«Камерная музыка мне казалась на тот момент проще и легче»
Оперного пафоса добавил ведущий концерта Эдуард Трескин. Он не успокоился даже после детального пересказа рахманиновской биографии, продолжив высокопарно сравнивать Рахманинова с Шаляпиным и зычно декламировать стихи классиков. От этих словесных пауз камерная программа лишь проиграла: ее интимное очарование таяло под гнетом тяжелых гипербол и метафор.
Солисты, по ощущениям, тоже искренне прочувствовали жанр лишь после антракта. А в первом отделении на материале романсов разыгрывали парадный дивертисмент. Открывший его петербуржец Владимир Целебровский явился публике эксцентричным оперным страдальцем. В первой тройчатке миниатюр («Есть много звуков», «Я тебе ничего не скажу», «Я не пророк») он экспрессивно выбрасывал руки в стороны и прижимал ладонь к сердцу. А в драматическом апофеозе «дивертисмента» («О нет, молю, не уходи!») страстно ламентировал и эффектно «зависал» на верхах.
«Я начинал свою вокальную карьеру в большей степени как камерный певец, так как камерная музыка мне казалась на тот момент проще и легче, — рассказал нашему корреспонденту после концерта Целебровский. — В моем репертуаре много немецких Lied Шуберта, Шумана, Брамса, песен Малера, Грига, французской камерной музыки, романсов Глинки, Даргомыжского, Чайковского, Свиридова, Римского-Корсакова, а также многих других русских и зарубежных композиторов. Камерная музыка требует искренности, внимательного и тонкого прикосновения и особого отношения к тексту и, соответственно, к звуку. У певца есть всего несколько минут, чтобы нарисовать картину, создать историю и донести ее до публики».
Казанская этуаль Гатина же предстала во всем внешнем великолепии. Чего стоит одно пышное кремовое платье певицы в пол, переливающееся блестками. В нем можно петь Мюзетту или Тоску, но никак не любоваться сиренью в саду («Сирень») и наедине беседовать с богом («Здесь хорошо»). А главное — солистка обнажила всю мощь и полноту своего роскошного голоса. В ее «Сумерках» и Островке» было много и грусти, и любви, и звукового накала. Звучало дорого и величественно. Однако, например, Ильдар Абдразаков говорит, что романсы требуют более интимного тембра.
Гульнора Гатина в роли Сююмбике
Финальный гимн жанру
При этом отметим чуткое внимание певицы к слову и паритетный диалог с роялем, обязательные для исполнения камерной музыки. А также мобильные переключения между образами и регистрами. Отдельная благодарность пианистке Алсу Барышниковой, искусно балансировавшей между концертной рахманиновской фактурой и ирреальными пианиссимо композитора.
«В романсах Рахманинова особенно важна роль концертмейстера, так как партия фортепиано у Рахманинова равноценна вокальной, а иногда это самодостаточная партия, подобная оркестру, или это продолжение слов, но в музыке. Послесловие… — говорит Целебровский. — Эти романсы требуют от пианиста чуткости, тонкости, глубины звучания, глубины внутренней и прекрасной технической формы. Алсу Барышникова — одна из немногих изумительных пианистов, которые могут это сделать именно так, как надо».
Заветный «интимный тембр» родился у артистов в заключительной части вечера и рос по мере приближения к финалу. Кокетливо-нежно прозвучала зарисовка Гатиной «Они отвечали». Сдержанно, но пронзительно — элегия «Полюбила я на печаль свою». Квинтэссенцией высокого камерного стиля стала исповедь Целебровского «Христос воскрес». А торжественный гимн жизни и романсу утвердили «Вешние воды», где артисты слились в эстетичном дуэте согласия.
Читайте также:
- Парад штампов из Венеции: за что итальянскому режиссеру в Казани заплатили 100 тысяч евро. Часть 1-я
- «Абсурд какой-то говоришь!»: как Рауфаль Мухаметзянов объяснялся за 100 тысяч евро для итальянца. Часть 2-я
- «Два огромных человека»: как Шаляпин и Горький подружились в Казанской ратуше. Часть 3-я
- «Вечер для тех, кому за…»: в казанской «Тоске» не жалко никого. Часть 4-я