В Узбекистане на общественное обсуждение вынесли проект указа президента Шавката Мирзиёева об изменении пенсионного возраста в стране. Власти обещают его постепенное повышение, лишь к 2039-му выйдя на целевые показатели — 63 года для мужчин, 58 — для женщин. В обмен гражданам обещают различные финансовые «плюшки». О сути реформы, ее причинах и реакции населения рассказывает постоянный автор «БИЗНЕС Online», востоковед Азат Ахунов.
Пожилая женщина на городском рынке Самарканда
Преобразования эпохи «Нового Узбекистана»
Вот и Узбекистан дожил до своей пенсионной реформы. Долгое время возраст выхода на заслуженный отдых — 60 лет для мужчин и 55 лет для женщин, юридически заложенный в 1993 году, но по большому счету сохранявшийся еще с советских времен, — казался незыблемой социальной скрепой, чем-то абсолютно стабильным и вечным. Республика оставалась последней на постсоветском пространстве, где до последнего держались за эти стандарты.
За десятилетие масштабных преобразований эпохи «Нового Узбекистана» в стране приняли сотни законов и переформатировали практически все государственные институты. Удивительно, но до пенсий руки дошли только сейчас, хотя соседи по бывшему СССР обычно начинали шоковую экономическую терапию именно с них. Впрочем, осторожность Ташкента понятна: тема слишком болезненная и взрывоопасная.
И вот на днях проект президентского указа вынесли на общественное обсуждение. Это значит, что реформе быть, осталось лишь соблюсти бюрократические формальности. И легкой она не станет ни для граждан, ни для государства, ведь подобные шаги, какими бы экономически обоснованными они ни были, никогда не прибавляют политикам очков.
«В час по чайной ложке»
Сам сценарий реформы власти постарались сделать максимально безболезненным и растянутым во времени. Повышение стартует с 2028 года и продлится более десятилетия: возраст и требования к стажу будут увеличивать «в час по чайной ложке», чтобы лишь к 2039-му выйти на целевые показатели — 63 года для мужчин, 58 — для женщин и 15 лет стажа. Переходный период сопроводят гарантиями: предпенсионеров защитят от дискриминации при найме, а безработным и льготникам оставят право на досрочный отдых.
Причины этих тектонических сдвигов лежат на поверхности. Как отмечает министерство экономики и финансов, действующие правила безнадежно устарели — возраст выхода на отдых не менялся с 1993 года, тогда как средняя продолжительность жизни выросла с 68 до почти 75 лет, а к 2040-му доля пенсионеров в стране достигнет 15%. Демографическое давление на бюджет непрерывно растет. Хотя сами пенсии в Узбекистане в переводе на российские деньги весьма скромные (в среднем около 12 тыс. рублей, а «минималка» едва дотягивает до 7 тыс.), армия их получателей стремительно ширится. Рано или поздно эти выплаты придется подтягивать к реальному потребительскому минимуму, что потребует колоссальных средств.
Узбекистанский экономист Юлий Юсупов в интервью проекту «Репост» подчеркивает, что из-за солидарной природы системы нагрузка на работающих лавинообразно растет. Если оставить все как есть, доля пожилых людей к 2050 году может составить 20,3% населения, что эксперт прямо называет «финансовой катастрофой». По сути, запущенная Ташкентом реформа — это макроэкономическая инвестиция в будущее. Попытка переписать устаревший социальный контракт, чтобы снизить финансовую нагрузку на бюджет, реальный эффект от которого республика в полной мере почувствует только к концу 2030-х годов.
Именно поэтому повышение пенсионного возраста — неизбежный шаг, но не единственный. Минэкономфин делает серьезную ставку на расширение накопительных механизмов и вывод экономики из тени. Государство обещает софинансировать добровольные взносы граждан (добавляя до 50% к отчислениям для людей с невысоким доходом) и стимулировать легализацию высоких зарплат. К концу 2027 года планируется создать базу для частных и корпоративных пенсионных фондов.
Все эти меры особенно актуальны для молодежи и среднего поколения, которым предстоит нести на себе демографическую ношу. Как настаивает Юсупов, переход к полноценной накопительной системе, при которой люди сами формируют свой капитал, следовало провести уже давно, и времени на раскачку у страны больше не осталось.
Старик, возносящий молитву возле памятника Исламу Каримову в Самарканде
Советы МВФ?
Но чиновники могут сколько угодно оперировать цифрами и убеждать население в неизбежности реформ, однако в соцсетях, где развернулись горячие дискуссии, у людей своя правда. В обществе уже сформировалось стойкое мнение, что такие инициативы возникают неспроста: как правило, они продавливаются с подачи западных финансовых институтов. Опыт соседей по постсоветскому лагерю подсказывает — «санация экономики» начинается обычно именно с пенсий, а дальше зарубежные кредиторы требуют большего.
Идею властей предсказуемо встретили в штыки. И что особенно характерно, возмущенные пользователи даже не пытаются прятаться за анонимными никнеймами, открыто высказывая свое недовольство под реальными именами. «Да ладно, скажите прямо, с работы — ногами вперед. Так вам рекомендует Всемирный банк или МВФ», — пишет, например, Умид Пулатов.
Ольга Батурина-Селезнева советует инициаторам реформы для начала пройтись по кладбищам и изучить даты на памятниках: «Там сейчас молодых большинство. Многие даже до пенсии не дожили или умерли сразу после. С таким уровнем медобслуживания, как у нас, только пенсионному фонду хорошо: платят все, а доживают избранные. Какое может быть повышение пенсионного возраста при таких условиях и уровне жизни простых людей? Особенно в провинции».
Пользователь Ринат Дазарин пытается бить по аргументам чиновников сухой статистикой: «Смех. Пенсионеров сейчас на 39 миллионов населения — всего 4,36 миллиона. То есть 11,17 процента от всего населения. В других странах пенсионеров больше: в Казахстане — 14 процентов, в Латвии — 24 процента, в России — 27 процентов, в Германии — 31 процент».
Впрочем, в целом реакция общества пока не столь острая, как можно было ожидать. Хотя тема задевает за живое и потенциально способна вызвать серьезное брожение, социальный взрыв вроде бы как не намечается. То ли люди еще не до конца переварили новость и не осознали масштаба перемен, то ли сказывается предельная осторожность и даже деликатность властей. Государство подает реформу издалека, действуя по классическому принципу «у нас есть две новости — хорошая и плохая», и благоразумно предпочитает начинать с хорошей, словно оставляя самое неприятное на потом.
Обещают финансовую гибкость
Власти, как и было сказано выше, уже заранее пытаются подсластить горькую пилюлю. С 2027 года женщинам старше 55 лет и мужчинам старше 60 лет в Узбекистане предлагают установить сокращенный рабочий день, причем с полным сохранением среднего заработка.
Определенные «плюшки» намечаются и в самой системе начислений. Власти предложили изменить порядок расчета пенсий и существенно расширить накопительную базу. Если сейчас для назначения выплат берутся любые пять лет непрерывного стажа по выбору работника, то с 2027 года этот период начнут постепенно увеличивать до 20 лет. Чтобы эта норма не ударила по кошельку будущих пенсионеров, 10% времени с самыми низкими доходами из расчетов справедливо исключат.
И как уже отмечалось выше, государство начнет софинансировать добровольные накопления. Средства также разрешат инвестировать, а полученный доход будет зачисляться напрямую на индивидуальный счет.
Появится и долгожданная финансовая гибкость: с 2030 года пенсионные накопления можно будет досрочно использовать для оплаты лечения тяжелых заболеваний или в качестве первоначального взноса по ипотеке. Саму накопительную систему с 2027 года передадут от Народного банка пенсионному фонду, строго сохранив за гражданами право собственности и наследования средств.
Минэкономфин Узбекистана прямо предупреждает: без реформ зависимость пенсионной системы от государственного бюджета в 2027–2029 годах останется критически высокой. Главные пробоины в бюджете — масштабная теневая занятость, сжимающая доходную базу фонда, и многочисленные льготы по социальному налогу для бизнеса.
Данные статистики наглядно иллюстрируют масштаб проблемы. В 2024 году расходы пенсионного фонда составили 64 трлн сумов (около 455 млрд рублей), или 4,2% ВВП, а в 2025-м достигли 76,7 трлн сумов (примерно 545 млрд рублей). Чтобы закрыть эту брешь, прямые трансферты из госбюджета пришлось нарастить с 16,3 трлн до 20,2 трлн сумов (с 116 млрд до 143 млрд рублей). На 2026 год дефицит заложен еще более внушительный: при утвержденных собственных доходах фонда в 64,7 трлн сумов (порядка 460 млрд рублей) его расходы запланированы на уровне 86,1 трлн сумов (около 612 млрд рублей, или 4,1% ВВП). На покрытие разницы казна вынуждена выделить еще 23 трлн сумов (порядка 163 млрд рублей). Собственные доходы системы уже хронически не поспевают за социальными обязательствами.
На фоне этих растущих бюджетных дыр становится ясно: то, что происходит сегодня в Узбекистане, — это не прихоть, а суровая экономическая необходимость. Доходы пенсионного фонда хронически не покрывают расходов, за рост продолжительности жизни неизбежно приходится платить перестройкой социальных институтов.
Мнение авторов блогов не обязательно отражает точку зрения редакции