«Я иногда слышала: «А вы знаете, что здесь был морг?» Может быть, я сейчас кого-то удивлю, но морга в Шамовской больнице не имелось. Понятно, что там, как и в любой больнице, умирали люди, но отдельного блока, куда привозили бы покойных, предусмотрено не было», — рассказывает о проекте реконструкции Шамовской больницы гендиректор компании «Рекон+» Марина Вилкова. Она занимается восстановлением объектов культурного наследия уже более 20 лет. Сегодня в работе сразу несколько знаковых для города объектов, в том числе фабрики — Алафузова и «Адонис». О том, сколько стоит проект реконструкции в Казани, все ли детали концепции можно воплотить в жизнь и надо ли сохранять ОКН в целом, — в материале «БИЗНЕС Online».
Марина Вилкова: «Не бывает правильного или неправильного решения архитектора. Его концепция — это задача для нас, инженеров и конструкторов»
«Бумага все стерпит. Но встает вопрос щадящей эксплуатации в будущем, а этим точно нельзя пренебречь даже ради красоты города»
— Марина Валерьевна, ваша компания задействована на восстановлении целого ряда исторических зданий в Казани. Нам известно, что вы работаете над проектами реконструкции конторы братьев Крестовниковых, фабрики Алафузова, «Адониса». И это лишь часть объектов, над которыми вы работаете сегодня. А что еще в вашем портфолио?
— Объектов на самом деле было очень много, назову самые заметные. Конечно, это Шамовская больница — первый масштабный проект компании. Исполком всемирного конгресса татар на Театральной, здание бывшего ресторана More& More на Чернышевского, ДК имени Ленина, усадьба Киселева на Муштари — тоже часть истории компании. Вспоминается еще ЖК Grande Rosso — новое строительство с воссозданием домов XIX века неподалеку от Кремля.
— Пройдемся по тем объектам, которые сейчас в работе. Как идет реновация конторы братьев Крестовниковых?
— Работаем там с 2021 года. Для него, как вы помните, ранее разрабатывалась другая концепция. Это был фуд-молл, под который мы уже тогда готовили научно-проектную документацию, но по стечению обстоятельств проект был приостановлен.
Пару лет назад у завода появился новый собственник, а вместе с ним совершенно другая концепция использования: из фуд-молла — в апартаменты. Взялись за дело снова и полностью переделали всю документацию под этот запрос. Еще летом, кстати, получили разрешение на строительство и вели противоаварийные работы. Концепция проекта разработана архбюро Wall Рубена Аракеляна, а нами — вся научно-проектная документация, включая рабочий проект реставрации и приспособления, где главным архитектором-реставратором выступает Альбина Каримова.
«Еще летом, кстати, получили разрешение на строительство и вели противоаварийные работы»
— Концепция на первый взгляд кажется сверхсложной, местами даже невыполнимой. Меня, к примеру, поразило то, как расположат апартаменты. Комнаты будут как бы «выходить» из нового каркаса и частично опираться на существующее здание. Необычно смотрится идея с бассейнами между новыми и старыми стенами. Подскажите, все реализуемо? Или это просто фантазия архитектора?
— Знаете, не бывает правильного или неправильного решения архитектора. Его концепция — это задача для нас, инженеров и конструкторов. Его идея — наше предложение, как это можно реализовать. Тут, обманывать не буду, концепция реально сложная, но вполне выполнимая. Есть, конечно, свои нюансы — предложения, корректировки, которые появились уже на этапе подготовки рабочей документации. В частности, бассейны, о которых вы говорите, реализовать не получится. Это дополнительная нагрузка на грунты и стены, а там они и так очень нестабильные.
Бумага все стерпит. Но встает вопрос щадящей эксплуатации в будущем, а этим точно нельзя пренебречь даже ради красоты города.
«Снесены объекты, которые не представляли исторической ценности, на их месте появится жилье. Теперь работы крутятся вокруг построек уже царских времен»
— Параллельно ведете еще один непростой объект — фабрику Алафузова. Как там обстоят дела?
— Здесь, можно сказать, тоже двигаемся очень динамично. Снесены объекты, которые не представляли исторической ценности, на их месте появится жилье. Теперь работы крутятся вокруг построек уже царских времен. Это в первую очередь два памятника архитектуры — дом купца Ивана Котелова и здание красильно-отделочной фабрики.
В целом задача там интересная: сложный концепт из совершенно разных функций на стесненном, непростом участке. Просто представьте: перепады рельефа доходят до 8 метров! Это, для понимания, высота двух-трехэтажного здания… Уже продумываем с известной компанией в области благоустройства, как грамотно обыграть эту особенность. Видим там интересные прогулочные площади, которые плавно перетекают одна в другую.
«Теперь работы крутятся вокруг построек уже царских времен. Это в первую очередь два памятника архитектуры — дом купца Ивана Котелова и здание красильно-отделочной фабрики»
— Один из последних проектов, оказавшийся в широком поле обсуждения, — швейная фабрика «Адонис». Ее судьба до недавнего времени также оставалась неопределенной — стены пустовали примерно 7 лет. Сейчас же в будущее фабрики вкладывается Ирек Галиев, владелец сети «Жар-Свежар». «Рекон+», насколько мне известно, ведет все проектные работы. На архитектурных «Диалогах» вы рассказывали, что это непростой объект, таящий в себе множество сюрпризов. Что вы имели в виду?
— Знаете, «Адонис» оказался даже сложнее, чем мы думали. Первый этаж, допустим, весь в сводах — это выглядит очень эффектно! Эта часть фабрики — предмет охраны, культурное наследие. Поэтому своды ни в коем случае нельзя пробивать или как-либо повреждать. А вот верхние этажи, в особенности третий, поздний, требуют перестройки. Он построен в советское время хозспособом — буквально из древесных щепок. Поэтому, конечно, часть конструктива верхних этажей придется перестраивать и внедрять инженерные коммуникации, обеспечивающие безопасную эксплуатацию объекта. А как это сделать, не задев охраняемые нижние этажи? Именно над этим вопросом мы долго ломали голову. Ведь отдельных норм проектирования для памятников не существует. И это справедливо! Безопасность человека, как я всегда говорю, не должна зависеть от статуса здания.
Но на выходе же получится интересное сочетание советских, дореволюционных элементов с креативным кластером, который появится здесь внутри, — это особый симбиоз.
«Реконструкция, да и в целом проектирование, — это очень непростой хлеб. Это большая ответственность — и она может показаться для многих непосильной»
«Врач сначала обследует, а потом назначает лечение. Такой же принцип работает и в сфере реконструкции»
— Получается, что сегодня вы руководите компанией, в работе у которой, пожалуй, самые масштабные объекты под реконструкцию в городе. Но эта сфера довольно специфичная. Кажется, что в работу с памятниками пойдет далеко не каждый выпускник строительного вуза. Давайте вспомним, как все начиналось.
— Согласна. Реконструкция, да и в целом проектирование, — это очень непростой хлеб. Это большая ответственность — и она может показаться для многих непосильной.
Но для меня этот выбор скорее чистая случайность: после 9-го класса оказалась в строительном лицее, а после — уже, так скажем, по инерции — окончила колледж и строительный университет. В целом мое обучение заняло 11 лет — и этому я, кстати, очень рада. Потому что каждая ступень образования давала то, что не могла предложить следующая. В лицее я услышала то, что потом не преподавали в техникуме, а в техникуме — то, о чем не рассказывали в университете.
— Ничего себе! Изучали архитектуру, верно?
— Нет, вообще не назвала бы себя чисто профильным архитектором. По первому высшему образованию я инженер-строитель. А специальность «архитектор-реставратор» я получила гораздо позже в СПбГАСУ. Но и там обучение шло с инженерным уклоном.
— Это, как мне кажется, было важно уточнить. Дело в том, что реконструкция и реставрация часто ассоциируются в первую очередь с работой архитекторов…
— Да, с них все начинается… Безусловно, реконструкция связана с архитектурой. Все-таки работаем со старыми зданиями, которые надо увидеть в какой-то новой функции. Но после эстафету принимают инженеры. Они уже продумывают, как эту функцию, идею архитектора реализовать.
— Но, думается, вы могли пойти и в новое строительство после окончания университета. Как затянуло именно в сферу сохранения наследия?
— Так как перед поступлением непосредственно в вуз я уже успела окончить и лицей, и колледж по специальности, учиться, как вы можете представить, мне было легко. Поэтому уже на третьем курсе университета я начала работать на кафедре сопротивления материалов. Коллеги, уже мастера своего дела, активно занимались обследованиями технического состояния зданий. Я же для них, бывало, выступала подсобным рабочим. И вот так, потихонечку, вникала в процессы реконструкции.
— А когда началась ваша самостоятельная практика?
— Уже после того как завершила карьеру преподавателя, я устроилась в частную компанию руководителем отдела экспертизы — это как раз про обследования технического состояния зданий. К тому времени опыт накопился немаленький — от особенностей всех видов строительных конструкций до понимания, откуда «вылезает» та или иная сложность на объектах и как ее можно решить.
Но обследование не просто констатация состояния здания. Чтобы объяснить, что я имею в виду, часто сравниваю это с работой врача.
Врач сначала обследует, а потом назначает лечение. Верно? Такой же принцип работает и в сфере реконструкции. После обследования объект — твой, другими словами, пациент — ждет технического решения: а что же делать дальше?
И конечно, мой отдел предоставлял такие решения — это, уточню, довольно общий документ, который требовал дальнейшего расширения в рабочей документации. И находились заказчики, которые просили продолжить сотрудничество уже на этапе проектирования.
— Так и появилась компания «Рекон+»?
— Да. Тогда я начала сотрудничать с фирмой Татьяны Мангушевой «НПФ Рекон». Она была преподавателем нашего вуза, технологом-реставратором. Как раз с ней и начали управлять общей компанией. Но после трагедии — Татьяна Ахметовна погибла в авиакатастрофе Boeing 737 в Казани в 2013-м — мне пришлось взять это дело в свои руки.
«Основной костяк людей, с которыми проектируем до сих пор, сформировался, когда взяли в работу здание Шамовской больницы»
— А как формировалась команда? В основном работали с Татьяной Мангушевой над проектами вдвоем?
— Работали на самом деле с разными специалистами. Но основной костяк людей, с которыми проектируем до сих пор, сформировался, когда взяли в работу здание Шамовской больницы. Сейчас, как вы знаете, там находится отель TASIGO Kazan Palace.
Конечно, это далеко не первый проект фирмы с моим участием. До этого сделали, к примеру, дом Терпигоревых на Ульянова-Ленина — сегодня это ресторан «Вишня золотая». Шамовскую же больницу, наверное, можно назвать первым крупным проектом.
— Предположу, что как раз под такой проект пришлось расширять коллектив?
— Верно. И знаете, сделали мы его очень быстро: в 2015-м начали, а в 2018-м уже сдали в эксплуатацию. Для реставрации и приспособления это, можно сказать, сверхскорость. За это время успели разработать сложнейшую проектную документацию — там перепады рельефа до четырех этажей. Прошли госэкспертизу, что тоже, знаете, непростой квест. И полностью реализовали объект.
— Это инвестор, турецкая компания «Полимэкс», так торопил?
— Нет, не торопил — просто все двигалось очень динамично. Без дикой спешки, но согласованно и оперативно. Плюс заказчик был готов на самые смелые решения. Поэтому работать было очень приятно.
— Помню, когда открывался отель, многие сомневались в его успехе — мол, неприятно жить в номере, который располагается, например, на месте бывшего морга…
— Кстати, с этим связан интересный момент. После сдачи объекта в эксплуатацию я периодически приезжала в отель — показывала инвесторам, как получились некоторые конструктивные моменты. От некоторых сопровождающих я тоже слышала: «А вы знаете, что здесь был морг?» Может быть, я сейчас кого-то удивлю, но морга в буквальном смысле слова в Шамовской больнице не имелось. Понятно, что там, как и в любой больнице, умирали люди. Но отдельного блока, куда привозили бы покойных, предусмотрено не было.
Единственное — больница есть больница, поэтому большое внимание там уделили именно работам по очистке, дезинфекции.
«Беремся, только если заказчик хочет передать нам объект от начала до конца — чтобы все в одних руках»
«Авторы концепций отказывались бы от идей, если бы знали, как это будет сложно реализовать»
— «Рекон+» занимается всем спектром работ по проектированию — от обследований технического состояния здания до самого ввода в эксплуатацию?
— Да, но есть несколько нюансов. Во-первых, уже довольно редко занимаемся обследованиями объектов. Причина очень простая: на это просто-напросто не остается времени. Беремся, только если заказчик хочет передать нам объект от начала до конца — чтобы все в одних руках. А отдельно обследованиями не занимаемся. На этом, как правило, специализируются более узкопрофильные компании.
И во-вторых, мы не разрабатываем отдельные разделы в рабочей документации. Сами представьте: в разделе электрики, предположим, меняется расположение щита. И эта, вроде бы незначительная деталь, влияет на всю проектную документацию целиком. В архитектурном разделе теперь нужно отобразить перемещение щита на другое место, в конструктивном — показать отверстие под него.
Поэтому проектная документация — это единый продукт. И она должна разрабатываться в комплексе.
— При этом концепции для некоторых объектов иногда все же разрабатывают другие бюро. К примеру, завод братьев Крестовниковых — это дело рук архбюро WALL, архитектора Рубена Аракеляна. А фабрика Алафузова — московского Nowadays Office. Часто практикуется такое сотрудничество в сфере?
— Это участилось только в 2025-м. Раньше же концепции не разрабатывались так подробно, потому что объекты прошлого таят в себе много неожиданностей, которые становятся известны только по ходу обследований, проектирования, а иногда и строительных работ. Вспомните мой пример по заводу братьев Крестовниковых — часть деталей концепции ушла по ходу разработки проектной документации. И это нормально!
«Думаю так: если бы авторы концепций в полной мере представляли, какие сложности предстоят в реализации того или иного решения — они бы бессознательно отказывались от многих идей»
— В этом случае, может, было бы проще, если бы проектами от начала до конца занималась только одна компания?
— С архитектурой все не так однозначно. Конечно, вести проект может одна компания. Но отделы, занимающиеся архитектурой, разработкой концепций и дальнейшим проектированием, должны быть строго разделены.
Думаю так: если бы авторы концепций в полной мере представляли, какие сложности предстоят в реализации того или иного решения — они бы бессознательно отказывались от многих идей. Мозг человека все-таки всегда идет по пути наименьшего сопротивления — это научный факт. Поэтому пускай перед инженерами ставят сложные задачи — а мы уже будем думать, как их реализовать.
Архитектору хочется реализовать свои идеи. А у инженера должно быть желание помочь ему в этом. Только так может родиться по-настоящему хороший тандем.
— А какие еще специалисты привлекаются к процессу реконструкции?
— В основном все зависит от конкретного объекта. Но я всегда выступала за четкое разделение: условно говоря, инженер, специализирующийся на грунтах, не может разрабатывать металлические конструкции. Получается, под каждый раздел проектирования — свой специалист. Опять все так же, как в больнице: если у вас болит живот, вы же не пойдете к ЛОРу? Любой элемент в здании — это орган, лечением которого занимается профильный специалист.
Понятно, что в реконструкции есть и «терапевты», специалисты широкого профиля. Но не раз убеждалась в мысли, что узкопрофильные специалисты чувствуют свою область проектирования буквально на кончиках пальцев. Они знают, какой «диагноз» поставить зданию, взглянув на него всего один раз.
— На «Диалогах» вы упоминали, что в сфере реконструкции нельзя давать точных сроков завершения работ, потому что все может измениться буквально в один момент. Хотя, например, автор концепции «Адониса» Ян Ярмощук обозначил срок в два года. Действительно ли все так неопределенно?
— Для «Адониса» мы, для примера, меняли конструктивную концепцию трижды. Сейчас интегрируем инженерные системы — они тоже тянут за собой ряд изменений по конструктиву. Плюс строительные нормы тоже не отличаются постоянством. С июля 2026-го меняется, допустим, СП (свод правил — ред.) по отоплению и вентиляции. Под это тоже нужно подгонять уже вроде бы готовые решения в проекте — это, как я уже объясняла выше, влияет на все разделы документации.
К тому же все-таки разговариваем о памятниках архитектуры. Не строим заново, а работаем в тех условиях, которые уже предлагает здание. Некоторые исследования приходится повторно проводить уже на этапе строительства. Вроде уже и госэкспертизу прошли, начали работы — бах, новые элементы предмета охраны, о которых вначале знать не знали!
— А из-за чего чаще всего приходится менять что-то в проекте?
— Чаще всего это изменения в функционале здания, новые пожелания заказчика или вовсе смена инвестора. Сами видите: иногда приходится забыть все те огромные папки, разработанные, предположим, под гостиницу — и начать работать над общепитом.
«Даже из Шамовской больницы, как бы интересно это не звучало, больницу сейчас не сделаешь»
— А как выбирается функция под объект?
— Тут полный полет фантазии заказчика. Ограничение для него — не мы, а скорее само здание. Яркий пример: даже из Шамовской больницы, как бы интересно это не звучало, больницу сейчас не сделаешь. Внедрение огромного количества инженерных коммуникации и соблюдение всех норм проектирования делают это невозможным. Еще банальный пример — спортзал нельзя разместить в подвале здания, потому что санитарные нормы требуют естественного освещения.
Нарисовать, конечно, можно все, что угодно. Но в управлении госэкспертизы все равно заставят все это убрать. Если нет таких серьезных нюансов — welcome! Хотите гостиницу — будем думать, как реализовать ее конкретно в вашем объекте.
— Получается, работа на объекте может не заканчиваться несколько лет. Сколько могут стоить в этом случае ваши услуги? Давайте для примера возьмем крупный реализованный объект — Шамовскую больницу.
— Конкретно за этот объект общая сумма проектных работ вышла примерно в 10 млн рублей. Но здесь важно понимать — все очень индивидуально. Настолько, что итоговая цена не зависит даже от квадратуры здания.
Мне тут вспоминается небольшой объект на улице Горького в 300 кв. метров. Это не памятник, но он стоит на территории музея ИЗО. Бывшее жилье, попавшее в ведение изобразительного музея, который захотел сделать там реставрационные мастерские. И не поверите: я потратила на него столько же сил, а в некоторых моментах и денег, сколько уходит на здание в 30 тыс. кв. метров. Нюансов была целая гора — от вопросов инженерных сетей вплоть до изменений границ участка под соседний памятник. Контракт был на 2,8 млн рублей — и это уже была запредельная сумма для заказчика. Но мы даже в нее не уложились и ушли в минус.
«Допустим, у старого здания нет дополнительных эвакуационных выходов. И их невозможно сделать, потому что конструктив ведь — это предмет охраны! И как тогда эксплуатировать объект, если эваковыходы все-таки нужны при выбранном функционале?»
Нужно ли уменьшить ограничения для сохранения ОКН
— Как часто меняется законодательство в сфере сохранения объектов наследия?
— Тут по-моему нужно рассматривать изменения законодательных норм для строительства в целом. Все же, несмотря на то, что работаем в старых зданиях, реконструкция идет строго по современным нормам. И эти нормы меняются постоянно.
С 1 июля, как пример, обновился СП № 7. Это пожарные требования к отоплению, вентиляции, кондиционированию, где глобально изменились требования к проектированию систем дымоудаления. Это просто сворачивает нас в бараний рог! В проектах, где уже были готовы эти расчеты, нужно внести изменения — а это значит, что менять нужно все!
— А для памятников разве не нужны отдельные строительные нормы? Все-таки они построены в другое время, когда не было современных нормативов…
— То, о чем вы говорите, — в целом главная проблема проектирования объектов культурного наследия. Для них установлено много ограничений. Допустим, у старого здания нет дополнительных эвакуационных выходов. И их невозможно сделать, потому что конструктив ведь — это предмет охраны! И как тогда эксплуатировать объект, если эваковыходы все-таки нужны при выбранном функционале? Этот вопрос мучает постоянно тех, кто хоть раз сталкивался с ОКН.
Но с опытом пришло понимание. Да, для проектирования таких объектов не предусмотрены отдельные строительные нормы. Но как по-другому? Уменьшить количество выходов или пренебречь противопожарными системами — это поставить под угрозу жизнь человека. А она, как я уже говорила, не должна зависеть от статуса здания.
— Но все-таки часто обсуждают необходимость некоего упрощения законодательства для объектов культурного наследия для того, чтобы как можно больше инвесторов подключалось к их сохранению. Сейчас это в основном меценаты, готовые на неопределенные сроки строительства и суммы реализации. Может быть, действительно есть моменты, где можно допустить послабления правил?
— В новом строительстве проекту до полутора тысяч квадратных метров, до двух этажей не обязательно проходить через строительную экспертизу. Если речь о памятнике — проходить ее обязательно и на объект в 200 «квадратов». Но отсутствие экспертизы никак не освобождает проектировщика от соблюдения нормативов. Поэтому обсуждалась инициатива об упрощении этого правила — мол, должно быть так же, как и в обычном строительстве.
С одной стороны, для заказчика госэкспертиза — это трата времени и денег. А с другой — с ней все участники процесса становятся ответственнее. Я, например, рада, что меня кто-то проверяет, и не один раз. Все-таки инженеры — это не искусственный интеллект…
«Конечно, в какой-то момент можно опустить руки. Но нужно копать в одну сторону. И рано или поздно успех будет в кармане»
— А надо ли в целом сохранять ОКН? Здание — это ведь то, что со временем изнашивается. На его месте может появится новое…
— Конечно, сохранять объекты культурного наследия необходимо. Таков закон. Плюс город должен развиваться эволюционно — нельзя все разом снести и построить заново. Есть история, которую можно увековечить в камне — и этой возможностью мы пользуемся, когда ведем свою работу. Ведь без прошлого — нет будущего…
Единственный спорный вопрос: а что именно считать предметом охраны? К примеру, в Воронцовской дворце в Крыму долгое время не пускают в верхние комнаты из-за аварийного перекрытия. А там ведь интерьеры, обитые шелком стены… Как их сохранить? Все снять, законсервировать, потом отреставрировать и вернуть на место. Но мы же хотим, чтобы все было подлинно — буквально прибито руками людей, живших в XVIII веке… А здание само по себе, как вы верно заметили, — материал изнашиваемый. И пару сотен лет назад тоже, думаю, не планировали, что деревянные перекрытия будут вечными. И это вечный спор в сферах реконструкции и реставрации.
***
— В чем, по вашему мнению, главный секрет успеха в любом деле?
— Это не секрет, но успех напрямую зависит от количество потраченных на то или занятие часов. Конечно, в какой-то момент можно опустить руки. Но нужно копать в одну сторону. И рано или поздно успех будет в кармане.
— Спасибо вам за интересную беседу!
Визитная карточка руководителя
Вилкова Марина Валерьевна — собственник — генеральный директор компании НПФ «Рекон+»
Родилась 20 июля 1978 года в городе Казани.
Образование: Профессиональный лицей № 33 имени Макшанцева по специальности «мастер отделочных строительных работ» (1995); Казанский строительный колледж по специальности «строительство зданий и сооружений» (1998); Казанская государственная архитектурно-строительная академия с присуждением квалификации инженера по специальности «промышленное и гражданское строительство» (2004).
Карьера:
2001-2002 — лаборант кафедры сопротивление материалов Казанской архитектурно-строительной академии (КГАСА).
2002-2005 — инженер научно-исследовательского сектора кафедры сопротивления материалов КГАСА.
2005-2011 — частная практика в области обследования технического состояния зданий и сооружений.
2011-2015 — руководитель отдела экспертиз ООО «Инженерно-конструкторское бюро «Нур» (переименовано в ООО «ЖелДорНИИПроект»).
2012-2015 — главный инженер проекта в ООО «Научно-производственная фирма «Рекон».
С 2015 — генеральный директор НПФ «Рекон+».
Семейное положение — замужем, трое детей.
Визитная карточка компании
Компания НПФ «Рекон+»
Год открытия — 2015.
Направление деятельности — проектирование в области реконструкции и реставрации зданий.
Выручка на 2024 год — 55 млн рублей.
Список объектов с 2015 года:
- Разработка комплексной научно-проектной документации и рабочей документации по сохранению объекта культурного наследия «Здание Шамовской больницы», Калинина, 5/24.
- Реконструкция и реставрация объекта культурного наследия «Дом Иванова 1908 года», Муштари, 22.
- Ремонтно–реставрационные работы здания «Культурно-досугового комплекса им. Ленина», Копылова, 2а.
- Разработка научно-проектной документации по реставрации здания на Рахматуллина, 8/11.
- Разработка рабочего проекта по воссозданию объекта культурного наследия и приспособлению его под административное «Бывший кинотеатр „Спутник“ и лавки Курманаева», Чернышевского, 8.
- Реставрация и реконструкция объекта культурного наследия «Дом Киселева 1910 года», Муштари, 20.
- Ремонтно-реставрационные работы здания главного корпуса федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего образования «Казанский государственный аграрный университет», Карла Маркса, 65.
- Обследование строительных конструкций здания «Двухэтажный каменный жилой дом», Япеева, 17.
- Разработка проекта противоаварийных работ по объекту культурного наследия «Гостиница дворянского собрания, где останавливалась Волконская М.Н. в декабре 1826 года, направляясь к месту ссылки мужа; Пушкин А.С. — во время поездки по сбору материала о крестьянской войне под руководством Е. Пугачева и Шаляпин Ф. во время своих гастролей», Рахматуллина, 6/9.
- Реставрация объекта культурного наследия и приспособление его под административное «Дом, где в 1966–1974 годах жила актриса Гизатуллина-Волжская-Сахибджамал», Карла Маркса, 60А.
Комментарии 0
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.