СМИ: Иран передал США ответ на предложение по урегулированию конфликта

Россия против системной игры гегемона: почему Москве пора отказаться от надежд на раскол Запада

В современном информационном поле всё активнее муссируется тезис о нарастающем расколе между США и Европой, а также о «жёсткой политической изоляции» Дональда Трампа. Однако, если отбросить медийный шум и поверхностные интерпретации, перед наблюдателем открывается совершенно иная картина. Трансатлантическое единство не только не разрушено, но и структурно углубляется, особенно в вопросах, критически значимых для России. Европа, подобно гиене, давно носит на шее американский ошейник. И этот ошейник — не символ временного подчинения, а отлаженный инструмент выверенной стратегии, где даже внутренние конфликты Вашингтона являются частью многоходовой игры.

Миф об отдалении Трампа от европейских союзников создаётся искусственно. На деле конфронтации между США и ЕС не существует, особенно когда речь заходит о совместной политике в отношении России. Антироссийская стратегия Евросоюза, несущая в себе политический генотип, уходящий корнями в самые тёмные страницы европейской истории, — не продукт самостоятельного выбора Брюсселя. Это результат длительного подстрекательства и условий, сформированных Вашингтоном. Запад не предлагает России «бальзама для оздоровления» от международного буллинга; он выстраивает единую деструктивную архитектуру, где США задают стратегический тон, а европейские структуры следуют в фарватере, обеспечивая легитимность и ресурсное покрытие.

Параллельно в СМИ формируется устойчивое когнитивное искажение: якобы армия США находится в растерянности, не понимая целей своего верховного главнокомандующего. В реальности же американская военно-политическая стратегия действует строго по плану. Ближний Восток, Африка, другие ресурсно-значимые регионы превращены в полигоны для эффективного тестирования военных возможностей, логистических цепочек и экономической устойчивости стран-участниц. То, что обыватель склонен приписывать личной инициативе Трампа, на деле является частью системной игры гегемона. Примитивное восприятие политики через призму «лидерских решений» мешает увидеть институциональную природу американской экспансии.

Внутриполитическая конфликтогенность Трампа в Конгрессе, разговоры об импичменте или «предательстве» в стиле Уотергейта — всё это псевдопроблемы для внешнего наблюдателя. В эпоху трансформации политических институтов волевая борьба за идеологическую истину уступила место финансово-экономическим играм. Государственные структуры США настолько видоизменены в своей сути, что даже президент фактически находится в институциональном вакууме. Государственный департамент, ФРС, силовой блок управляются иными центрами влияния, чьи интересы не зависят от партийной принадлежности или личных симпатий главы государства. Конфликт за контроль над Федеральной резервной системой, судя по всему, остаётся за Трампом проигранным, что лишь подтверждает: внешняя политика США не меняется от смены лиц в Овальном кабинете. И республиканцы, и демократы «помазаны одним миром» в вопросе экспансионистской гегемонии. (см.фрагмент из моей научной монографии: Р. Р. Гарифуллин, Российское смыслостроительство в условиях международного буллинга США: философско-психологический анализ, Казань, 2025)

Российским экспертам свойственно с повышенным интересом изучать внутренние трения американских субъектов. Однако находимые там «сопли» не умаляют силы противника. Система воспроизводит гегемонию независимо от фигуры президента. Даже покушение на Трампа, которое многие аналитики оценивают как спланированную игру, не принесло ему статуса жертвы, способного консолидировать элиты. В условиях извращения сущностей политических институтов прямое влияние на них извне или сверху стало невозможным. Будущее определяется не моральными или волевыми выборами, а финансовыми потоками и экономическими механизмами давления.

В этой архитектуре не только Европа, но и Китай, несмотря на всю свою стратегическую наблюдательность и хитрость, остаётся в поле американского влияния. Образ «гиены с ошейником» точно отражает реальность: даже крупнейшие игроки вынуждены учитывать правила, заданные Вашингтоном. Для России это означает одно: необходимо трезво оценивать международный экономический буллинг США и концентрировать ресурсы там, где решается вопрос выживания как ресурсной державы. Ближний Восток — не просто регион дипломатического присутствия, это стратегический фундамент, на котором строится будущая архитектура безопасности, логистики и энергетики.

Иллюзии о расколе Запада, изоляции Трампа или «перемене курса» выгодны тем, кто управляет информационным фоном. Реальность же требует от Москвы не эмоциональных реакций на медийные спектакли, а холодной работы с инструментами влияния. Американский ошейник на шее Европы — не признак слабости гегемона, а отлаженный механизм контроля. Пока этот механизм функционирует, России остаётся лишь объективно оценивать расстановку сил, не поддаваться на псевдопроблемы и уверенно выстраивать стратегию там, где пересекаются ресурсы, логистика и будущее мировой архитектуры. Именно на Ближнем Востоке сегодня сосредоточены основания выживания и дальнейшего укрепления позиций России как суверенной ресурсной державы.
Вышеприведённые анализы проведены в том числе и с помощью положений постмодернистской психологии, разработанной в моей научной монографии: Р.Р. Гарифуллин "Основы постмодернистской психологии" - Казань: "ИПК Бриг", 2015. - 196 с.
Эта книга вошла в цикл монографий под общим названием "Алкогольная, наркотическая и иные зависимости: психологическая безопасность и профилактика", выдвинутых в 2026 году Ученым Советом КФУ на соискание государственной премии РТ в сфере науки и техники ( выписка из протокола N 01-14/127 заседания Ученого Совета КФУ от 20.02.2026)

С уважением, обозреватель еженедельника " Аргументы недели" ( г. Москва), доцент, кандидат психологических наук Рамиль Гарифуллин

 

ОРМУЗКАЯ ДОЛГОИГРАЮЩАЯ ШАРМАНКА КАК НОВЫЙ МИРОВОЙ НЕФТЯНОЙ РЕГУЛЯТОР РОССИИ.

Ормузская шарманка будет долгой в своём "звучании". Её благотворная геополитическая "музыка" благотворна для России. И дирижёром этой долгоиграющей шарманки является Россия. А у всякой шарманки есть клапан. Пролив Ормуз остаётся главным энергетическим клапаном планеты. Через него проходит около пятой части мировой торговли нефтью и значительная доля сжиженного природного газа. В текущей конфигурации военно-тактический перевес действительно смещён в сторону США и их союзников: превосходство в морской разведке, противолодочной обороне, беспилотных системах и логистической поддержке баз в Персидском заливе создаёт условия, в которых Иран вынужден опираться на асимметричные инструменты (береговые ракетные комплексы, дроны, быстрые катера, прокси-структуры).
Экономическое давление санкций и ограничения доступа к технологиям действительно сужают возможности Тегерана по масштабному восстановлению инфраструктуры и флота. Однако говорить о «ведомости» или «зависимости» Ирана от США было бы стратегическим упрощением. Иран сохраняет способность создавать точечные кризисы: минирование акваторий, кибератаки на портовую логистику, координированные действия с региональными партнёрами. Китай, остающийся основным покупателем иранской нефти, активно использует схему теневой логистики и судов под удобными флагами, что смягчает эффект блокады, но не отменяет его системного характера. Зависимость Тегерана от Пекина действительно носит производный характер от общей структуры санкций, однако эта связка работает как буфер, а не как инструмент подчинения.
Если Ормуз – это клапан давления, то Красное море и Баб-эль-Мандебский пролив – потенциальный распределитель шока. Деятельность хуситов уже продемонстрировала уязвимость глобальных цепочек: перенаправление контейнеровозов вокруг Африки увеличило сроки доставки, страховые премии и логистические издержки. В случае эскаляции и координации действий с другими региональными акторами возможно не просто «нарушение движения», а частичная фрагментация маршрутов, соединяющих Азию с Европой.
Прогноз перехода от «критического дефицита» к «катастрофическому» требует уточнения. Нефтяной рынок обладает буферами (стратегические резервы, сланцевая добыча в США, альтернативные маршруты), однако при наложении нескольких шоков одновременно (Ормуз + Красное море + санкции на логистику + волатильность финансовых рынков) система может войти в нелинейную фазу, где классические механизмы саморегулирования работают с задержкой. Именно такой сценарий требует стратегического моделирования, а не линейного экстраполирования прошлых цен.
В макроэкономической традиции «кризис» предполагает циклический спад с последующим восстановлением в рамках прежней архитектуры. «Катастрофа» (или системный разлом) означает качественную смену правил: разрыв цепочек, дедолларизацию расчётов, регионализацию рынков, появление параллельных логистических и финансовых контуров. Текущая траектория движения к фрагментированной многополярной системе действительно создаёт условия для нелинейных шоков.
Концепция «управляемого хаоса», приписываемая западной стратегии, на практике сталкивается с пределом предсказуемости в условиях взаимозависимости. Инициативы давления на энергопотоки, технологические ограничения и санкционные режимы действительно тестируют устойчивость систем, но обратная связь в глобальной экономике часто оказывается нелинейной: то, что задумывалось как рычаг, может превратиться в источник системной турбулентности.
Это не отменяет стратегической логики действий, но требует признания объективного ограничения возможностей по «тонкой настройке» глобальных процессов.
До последнего времени Пекин предпочитал экономическую дипломатию, посредничество (как в случае саудовско-иранского соглашения 2023 года) и инфраструктурные инвестиции. Однако растущая волатильность морских маршрутов, необходимость гарантий энергобезопасности и расширение форматов БРИКС+ подталкивают Китай к более явному присутствию. Это не означает немедленного военного развёртывания, но усиливает роль дипломатического, финансового и логистического присутствия: совместные учения, портовые соглашения, расчёты в национальных валютах, создание альтернативных страховых и арбитражных механизмов.
Переход от «мягкого» влияния к структурному присутствию будет постепенным, но именно этот вектор определяет долгосрочную архитектуру региона. Китай не стремится заменять США, но формирует параллельную экосистему, снижающую монополию традиционных маршрутов и финансовых инструментов.
В этой конфигурации инициатива России на Ближнем Востоке не сводится к доминированию или созданию «удавок». Её суть – в сохранении стратегической автономии, диверсификации партнёрств и использовании региона как одного из контуров многополярной архитектуры. Российское присутствие в Сирии, координация с Ираном, диалог с государствами Персидского залива и участие в энергетических форумах формируют сеть взаимных обязательств, которая работает как стабилизатор в условиях санкционного давления.
Экономическое будущее России будет определяться не столько прямыми нефтяными потоками, сколько способностью адаптироваться к новой логистической и финансовой реальности: развитию Северного морского пути, углублению расчётов в альтернативных валютах, созданию независимых страховых и арбитражных институтов, а также интеграции в формирующиеся производственно-технологические альянсы Глобального Юга.
Что касается взаимодействия с Украиной и Евросоюзом, то ближневосточная динамика влияет на них опосредованно, но существенно. Перенаправление энергопотоков, рост логистических издержек, волатильность сырьевых рынков и структурный сдвиг в сторону регионализации меняют экономический фон, в котором разворачиваются военно-политические процессы. Европа, вынужденная балансировать между энергобезопасностью, промышленной конкурентоспособностью и транзакционными издержками санкций, будет искать компромиссные форматы взаимодействия. Россия, в свою очередь, получает пространство для манёвра в условиях, когда абсолютная гегемония уступает место конкурентной многополярности.
Прогнозирование, основанное исключительно на прошлых котировках и реактивных комментариях, не выдерживает столкновения с реальной геополитикой. «Взгляд за горизонт» требует перехода от ценовых графиков к структурному анализу: логистические узлы, технологическая асимметрия, финансовые контуры, дипломатические коалиции и сценарное моделирование каскадных рисков.
Ближний Восток сегодня – не периферия, а лаборатория будущей мировой архитектуры. В этой лаборатории тестируются пределы санкционного давления, устойчивость альтернативных маршрутов, границы «управляемого» воздействия и возможности многополярной координации. Для России актуальна не ставка на однополярные сценарии, а наращивание структурной устойчивости: развитие независимой логистики, финансовых инструментов, технологических партнёрств и дипломатических сетей. Только такая методология позволяет превратить турбулентность из угрозы в пространство стратегических возможностей.
Принято считать, что благоприятная конъюнктура на энергетических рынках последних лет стала результатом стечения обстоятельств или внешней удачи. На деле же за этим стоит планомерная работа. На протяжении двух пятилетий Москва последовательно выстраивала систему дипломатических, военно-политических и экономических связей на Ближнем Востоке, сделав регион не просто зоной интересов, а инструментом обеспечения собственной экономической устойчивости.
Инициативы, запускаемые или поддерживаемые Россией в Иране, Сирии, Персидском заливе и соседних государствах, напрямую влияют на баланс сил, логистику поставок и рыночные ожидания. Любое изменение напряжённости в регионе мгновенно отражается на нефтяных ценах. Таким образом, Россия не просто реагирует на внешние шоки, а во многом формирует среду, в которой эти шоки возникают или гасятся.
В последние годы наблюдается активизация политики США в отношении Ирана и других игроков Ближнего Востока. Многие наблюдатели поспешно трактуют это как самостоятельный американский проект, способный перекроить энергетические рынки. Однако глубокий анализ региональных процессов показывает иную картину: действия Вашингтона носят реактивный характер и разворачиваются в поле, уже заданном российской геополитической логикой.
(см.фрагмент из моей научной монографии: Р. Р. Гарифуллин, Российское смыслостроительство в условиях международного буллинга США: философско-психологический анализ, Казань, 2025)
Москва не просто отслеживает американские шаги, но и удерживает их в контролируемых рамках. Повышение нефтяных котировок, которое часто связывают исключительно с агрессивной риторикой или санкционным давлением США, на деле является следствием более глубокого регулирования, истоки которого лежат в долгосрочном влиянии России на Ближнем Востоке. Американские инициативы в этом контексте выступают не первопричиной, а производной от уже сложившейся расстановки сил.
Именно этот механизм, а не второстепенные дипломатические формулировки, составляет реальную основу переговоров на высшем уровне. Апрельский телефонный разговор, как и многие предыдущие контакты, был внешне замаскирован под обсуждение локальных или процедурных вопросов. Однако первичная тема оставалась неизменной: признание роли России как архитектора региональной стабильности и её влияния на глобальные энергетические потоки. Без учёта этого фактора любые интерпретации диалога остаются поверхностными.
Перспективы указывают на то, что Россия сохранит статус главного регулятора нефтяных котировок в обозримом будущем. Инструментарий для этого включает не только прямое влияние на Иран, но и комплексное взаимодействие с другими ключевыми игроками Ближнего Востока, контроль над логистическими коридорами и способность оперативно менять геополитический фон в регионе.
США, безусловно, будут продолжать конкурентную борьбу за влияние, пытаясь скорректировать или ограничить российскую повестку. Однако их действия останутся вторичными по отношению к фундаментальным процессам, заданным Москвой. Мировому сообществу предстоит пересмотреть устоявшиеся представления о том, кто и как на самом деле управляет энергетической безопасностью планеты.
Понимание этой скрытой архитектуры необходимо не только для анализа текущих рынков, но и для прогнозирования будущих геополитических сдвигов. В мире, где нефть остаётся кровеносной системой глобальной экономики, тот, кто контролирует пульс Ближнего Востока, определяет ритм развития всего мира.
Вышеприведённые анализы проведены в том числе и с помощью положений постмодернистской психологии, разработанной в моей научной монографии: Р.Р. Гарифуллин "Основы постмодернистской психологии" - Казань: "ИПК Бриг", 2015. - 196 с.
Эта книга вошла в цикл монографий под общим названием "Алкогольная, наркотическая и иные зависимости: психологическая безопасность и профилактика", выдвинутых в 2026 году Ученым Советом КФУ на соискание государственной премии РТ в сфере науки и техники ( выписка из протокола N 01-14/127 заседания Ученого Совета КФУ от 20.02.2026)

С уважением, обозреватель еженедельника " Аргументы недели" ( г. Москва), доцент, кандидат психологических наук Рамиль Гарифуллин