Абел Аганбегян: «Государству надо всемерно стимулировать приобретение нового жилья и автомобиля»

Абел Аганбегян: «Финансовое положение наше ухудшилось, потому что резко снизились доходы от нашего экспорта нефти и газа. Нас пытаются вытеснить с этих рынков. Но мы довольно умело переместили на Восток свои внешнеэкономические поставки» Фото: © Илья Питалев, РИА «Новости»

«Нас пытаются вытеснить с этих рынков»

— Абел Гезевич, как бы вы охарактеризовали 2025 год с экономической точки зрения? Какие значимые события произошли за этот период?

— Главное событие — это специальная военная операция на Украине. В связи с этим произошло значительное повышение военных расходов. Они достигли 7,1 процента валового внутреннего продукта. А с учетом расходов на службы безопасности, которые по понятным причинам, естественно, тоже увеличиваются в такой период, — около 10 процентов валового продукта. Это, грубо, удвоение по сравнению с предыдущими мирными годами. То есть с 2021-м, например, или тем более с 2019-м. Надо сказать, что в 2022–2024 годах тоже происходили значительные увеличения оборонных расходов, но санкции тогда были не такими всеобъемлющими и жесткими, какими они стали в 2025-м, особенно по ценам на нефть и газ и возможностям их экспортирования.

Увеличение в 2023–2024 годах оборонных расходов, инвестиций, зарплат на оборонных предприятиях, куда были привлечены сотни тысяч дополнительных работников, привело к значительному росту валового продукта, прежде всего за счет роста оборонных расходов и расходов на безопасность. Более 4 процентов в год рос валовый продукт и в 2023-м, и в 2024-м. А в 2025-м наступило, как пишут, «охлаждение» и темп роста упал в 3–4 раза до 1–1,3 процента. Есть данные за три квартала, за январь — сентябрь, и, согласно им, валовый внутренний продукт вырос на 1 процент.

Но рост этот, как вы понимаете, обусловлен резким приростом товаров и услуг, связанных с осуществлением СВО. Без учета оборонных расходов ВВП в 2025 году сократится примерно на 2 процента. В то же время резкий прирост соответствующих товаров и услуг в ходе СВО пропадает. Например, вы произвели снаряд, а потом вы его выстрелили, он взорвался, и его нет. Если бы вместо снаряда произвели станок, на нем стали бы что-то производить. И услуги оборонного значения тем более не нацелены на улучшение жизни, не стимулируют работников к труду или рождению детей.

Могу рассказать юмористический случай. Может быть, не очень приличный, но отражающий, как говорится, суть вопроса. Два человека заработали 2 миллиона, по миллиону каждый, и пошли отмечать такое событие. Идут, и вдруг по пути лежит кучка дерьма, и один другому говорит: «Если ты это дерьмо съешь, я тебе подарю свой миллион и у тебя будет 2». Ну тот напрягся, думает: неприятно, ужасно, но за миллион можно и дерьмо съесть. В общем, получил свой миллион, идут дальше. Опять лежит кучка дерьма. Тот, у кого 2 миллиона, обращается к тому, у которого ничего уже нет: «Слушай, я тебе верну миллион, если ты съешь». Ну, а тому что делать? Поступил по примеру предыдущего. Идут дальше, вдруг останавливаются, и один другому говорит: «Какие мы дураки! Мы же по миллиону и так имели, и никакого дерьма не ели, а сейчас что? Получили массу неприятностей. Неизвестно еще, как будет со здоровьем». А тот ему отвечает: «Э, нет, мы же прирастили валовый внутренний продукт».

Здесь есть аналогия с оборонными расходами, но не полная, потому что после перемирия часть мощностей оборонной промышленности сможет использоваться для производства товаров и услуг гражданского назначения, хотя для этого могут потребоваться дополнительные средства.

— Нам что-то удалось в 2025 году, что-то стало прорывным или удивило наших оппонентов за рубежом?

— Ничего такого особого я не припомню. Финансовое положение наше ухудшилось, потому что резко снизились доходы от нашего экспорта нефти и газа. Нас пытаются вытеснить с этих рынков. Но мы довольно умело переместили на Восток свои внешнеэкономические поставки. Провели по очень сложному рельефу в довольно короткий срок нефтяную трубу и поставляем по ней 80 миллионов тонн в год Китаю.

Мы провели туда газопровод с якутским газом и с подключением большого газового Ковыктинского месторождения в Иркутской области. По нему направляется в Китай около 40 миллиардов кубометров газа. Этот газ перерабатывается на газохимическом заводе, строительство которого завершается на границе Амурской области и Китая. При переработке газа из него извлекаются важные дорогостоящие компоненты, особенно фракция этана. Так что в Китай поставляется в основном метан. В целом внешнеэкономический оборот с КНР в 2024 году достиг 244 миллиардов долларов в сравнении со 146 миллиардами в 2021-м. Мы также организовали поставку в Индию 85 миллионов тонн нефти в 2024 году.

Россия в целом сократила добычу природного газа по линии «Газпрома», поскольку в Европу поставлялось газа раньше вчетверо больше, чем сегодня направляется в Китай. И если раньше доходы от экспорта нефти и газа обеспечивали до половины доходов госбюджета, то в 2025 году только четверть. Но нам удалось увеличить экспорт других товаров и услуг, особенно удобрений, сельскохозяйственной продукции, цветных металлов. На повестке — освоение и экспорт редкоземельных элементов, где на Россию приходится 21 процент мировых запасов, а это даже бо́льшая доля, чем, скажем, запасов нефти или удельный вес производства черных металлов в мире.

Существенный ущерб нефтяной промышленности наносится в ходе военных атак дронами по нефтеперерабатывающим заводам и хранилищам топлива. В то же время в последние годы мы нарастили производство и экспорт сжиженного газа, прежде всего со стороны «Новатэка», в том числе с поставкой его по Северному морскому пути в Китай.

Сверхбыстрый рост бюджетных расходов на СВО не только привел к увеличению бюджета в составе ВВП, но и вызвал существенный дефицит с превышением расходов над доходами в размере 3–5 триллионов рублей в год, в то время как в мирные годы стагнации бюджет был обычно профицитным. Этот дефицит покрывается выпуском казначейских обязательств при повышенной их доходности. Внешнеэкономический долг государства у нас растет, но держится меньше 20 процентов ВВП, что является низким показателем в сравнении почти со всеми странами. Процент по этому долгу весьма высок.

Худшее, что происходило в экономике в последние четыре года, — повышенная инфляция от 7 до 11 процентов в год. В связи с этим крайне высокая ключевая ставка ЦБ — 21–16,5 процента, что привело к снижению прибыльности предприятий и организаций, особенно в 2025-м, возрастающему банкротству, прежде всего малого и среднего бизнеса, растущим долгам населения, особенно среднего класса, с ухудшением условий для приобретения жилья, автомобилей и других товаров длительного пользования, снижению коэффициента рождаемости и миграционной привлекательности России. Растет дефицит рабочей силы, уже оцениваемый в размере 4,8 миллиона человек.

«В целом убыточны пассажирский транспорт, почта, библиотеки и музеи, а также деятельность в области спорта, отдыха и развлечений» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Долговая нагрузка предприятий, организаций и особенно населения критически высока»

— Ключевые сектора экономики за 9 месяцев 2025 года показали отрицательную динамику прибыльности — минус 7,7 процента. Сильное падение наблюдалось практически по всем ключевым отраслям. Так, прибыль добывающего сектора в целом сократилась на 40,9 процента, составив 2,9 триллиона рублей. В абсолютном выражении это недополученные 2 триллиона рублей, которые и потянули вниз всю экономику. Прибыль от добычи нефти и газа сократилась практически вдвое (минус 49,7 процента). Уголь: вместо прибыли сектор показал рекордный убыток в 309,2 миллиарда рублей. Обрабатывающая промышленность: в целом прибыль сектора снизилась на 11,2 процента. Нефтепереработка: производство кокса и нефтепродуктов показало падение прибыли на 45,9 процента. Автомобилестроение: прибыль сократилась на 68,7 процента. Целлюлозно-бумажная промышленность показала падение на 61,3 процента. Торговля: прибыль в оптовой и розничной торговле сократилась на 20,3 процента. В чем причины такой ситуации?

— Прибыль предприятий и организаций в 2025 году значительно сократилась, примерно 30 процентов из них являются просто убыточными. При этом сумма убытка превысила за январь — октябрь 6,5 триллиона рублей, а суммарная прибыль — 70 процентов, около 25,7 триллиона рублей, так что финансовый результат всех предприятий и организаций снизился до 19 триллионов. Особенно убыточными являются лесозаготовки: 45 процентов — доля убыточных предприятий. Около 40 процентов всех предприятий по добыче полезных ископаемых работает без прибыли, доля убыточных в добыче угля — 68 процентов, а в добыче нефти и природного газа, в прошлом самой прибыльной отрасли, — 48 процентов. 30 процентов предприятий, производящих одежду, и 37 процентов предприятий по производству кожевенных изделий являются убыточными. Самое плохое — 55 процентов убыточных предприятий в обеспечении электроэнергией и газом, а в водоснабжении их 53 процента. Даже в таких, казалось бы, выгодных отраслях, как информатика и связь, 35 процентов без прибыли, а в финансовой сфере и страховании — 44 процента. В трудном положении находятся научные исследования и разработки — убыточны 42 процента. А деятельность в области культуры, спорта, организации досуга и развлечений — 33 процента.

Крайне низка общая рентабельность проданных товаров, услуг и особенно активов. В целом рентабельность активов — 6,7 процента, здесь убыточными являются лесозаготовки и добыча угля. На грани убытка строительство — 1,6 процента рентабельности, а также трубопроводный транспорт — 1,9 процента. В целом убыточны пассажирский транспорт, почта, библиотеки и музеи, а также деятельность в области спорта, отдыха и развлечений.

Неприглядная картина, усугубляющаяся просроченной кредитной задолженностью, превысившей 6 триллионов рублей в целом по стране. Задолженность по кредитам банкам на конец сентября 2025 года составила гигантскую цифру в 141 триллион рублей. Физическим лицам на октябрь было предоставлено более 37 триллионов кредитов, в том числе по жилью в виде ипотеки более 8 триллионов рублей. Так что долговая нагрузка предприятий, организаций и особенно населения критически высока и ежемесячно приводит к банкротству должников, не способных расплатиться.

Во многом все это связано со снижением экспортных цен, особенно на нефть и газ, с недопущением России к мировому финансовому рынку с дешевыми кредитами с началом санкций. Дешевые кредиты всемирного финансового рынка закончились для РФ в 2014-м в связи с присоединением Крыма. В те годы, например, Магнитогорский металлургический комбинат приобрел линию «Стан-600», изготавливающую широкий стальной лист для производства труб большого диаметра, из которого построена значительная часть наших нефтяных и газовых трубопроводов, в том числе в Китай. Сегодня лучше всех живут крупнейшие государственные банки. Активы Сбера, например, значительно превысили сумму всего консолидированного бюджета России, а его прибыль, по последним данным, в 2025 году составит 1,5 триллиона рублей. А вот промышленность и особенно сельское хозяйство сидят без денег. Сельскохозяйственные предприятия не могут купить нужную им технику, и поэтому сельскохозяйственное машиностроение простаивает, сократив объемы производства.

— Почему Китай нам не дает в долг? У него же много денег.

— Китай сам в ужасных долгах. Общий долг КНР, и внутренний, и внешний, и государства, и регионов, и предприятий, составляет 335 процентов их огромного ВВП. Это самый крупный долг в мире. Выплаты по этому долгу лишают Китай возможности продолжить свое быстрое развитие. После 40-летнего роста с ежегодным темпом 8–10 процентов Китай начал развиваться сначала по 7, потом по 6, сейчас менее 5 процентов, и многие эксперты считают, что он вынужден будет снизить прирост ВВП до 3–4 процентов. Само руководство КНР пока говорит о возможности ежегодного увеличения экономики на 5 процентов. Но параметры новой, 15-й пятилетки еще не обнародованы.

Руководством Китая поставлена принципиально новая задача переориентировать экономическое развитие страны на внутренний рынок, а не оставаться «мировой фабрикой» товаров и услуг, которой КНР была до недавнего времени. Китай по темпам социального роста уступил роль лидера Индии, которая поддерживает ежегодный рост по 6–7 процентов. В КНР идет отток иностранного капитала, а в Индию — большой его приток.

— С нефтью, газом, сырьем и деньгами понятно, но почему у нас автомобильная отрасль в таком убытке? На СВО ведь нужно большое количество самых разных автомобилей. Они выбывают в силу естественных потерь в ходе боевых действий, износа, поломок, больше машин и спецтехники на их базе надо в новые регионы, да и в целом по стране парк отнюдь не перенасыщен.

— Кто мог думать, что будет СВО? Что те автомобильные фирмы, которые у нас десятилетиями работали, возьмут и уйдут из страны? Никто к этому не готовился. Ведь в недалеком прошлом мы, для того чтобы улучшить нашу автомобильную промышленность, взяли Renault и сделали его соучастником ВАЗа. Он стал собственником ВАЗа, одним из важнейших акционеров и внес свой вклад. Был автоматизированный переключатель скоростей наш, но такой переключатель от Renault лучше, дешевле. Заменили также навигацию. «ВАЗ» улучшился. А КАМАЗ привлек Mercedes, который производит грузовики. Mercedes предложил КАМАЗу свою кабину. До этого кабина производилась на наших заводах, поставлялась на КАМАЗ. Теперь эта кабина стала мерседесовской. Произошли и другие улучшения.

А потом Renault ушла, и ушла ее автоматическая коробка передач. И что нам делать? Мы же имели свое. Теперь надо это восстановить. Отменить легко, а восстановить трудно. Ушел Mercedes, и теперь нужно делать свою кабину. Но это не только кабина, это огромное число других нововведений от Mercedes, которые надо заменять на собственные изделия. А ведь автомобильная промышленность — это 15 процентов в экономике многих стран и к тому же отрасль с высоким мультипликативным эффектом, развитие которой тянет за собой многие другие отрасли, включая инфраструктурный прогресс.

Еще хуже в самолетостроении, которое в Советском Союзе было развито не только применительно к военным самолетам, но и для гражданских целей. Трагическая ошибка — разрушение этой передовой отрасли машиностроения с переходом к лизингу зарубежных самолетов. Санкции лишили нас нормального лизинга, и мы вынуждены срочно создавать не только собственное производство самолетов, но и всю сферу их ремонта и обслуживания, во многом осуществляемую в США и Европе. Как известно, мы проводим испытания созданного у нас на иркутском заводе среднемагистрального самолета МС-21. Проектируемый ранее французский двигатель пришлось заменить российским ПД-16, который пока проходит сертификацию. Мы сумели без поставок из США, как раньше, сами производить инновационное крыло пластмассового типа на углеродной основе. Надо менять также значительную долю комплектации в части навигации и многих других систем.

Другая наша авиационная разработка — «Суперджет», созданный авиационным заводом в Комсомольске-на-Амуре, с передовой западной комплектацией, и теперь ее тоже надо менять, включая освоение и сертификацию двигателя ПД-8. Что касается дальнемагистральных самолетов, то у нас сохранено производство нескольких экземпляров в год Ил-96-400, оснащенного двигателями предшествующего поколения с повышенным потреблением топлива, недостаточной мощностью и т. п. У нас нет пока авиационных мощностей для производства этого самолета в нужном количестве и качестве.

Мы лишились также региональной авиации, основанной на Ан-12 и Ан-2. В России разработано несколько модификаций региональных самолетов, но нужно их усовершенствовать, а главное — наладить массовое производство. Все это годы и годы, включая крупнейшую задачу по воссозданию региональной сети аэропортов и взлетно-посадочных полос. Все это требует времени, сил, инвестиций.

— А инфраструктурные проекты, такие как скоростная железная дорога до Питера, Казани и, возможно, еще дальше, затеваемое обновление Северного морского пути, должны ведь дать импульс тем отраслям гражданской сферы, которые сейчас падают и несут убытки, или нет?

— Мы проводим здесь подготовительную работу проектирования и разработки. Лучше всего обстоит дело с освоением Северного морского пути, введено в строй 6 новых ледоколов, строятся новые, в том числе и более мощные. На острове на Дальнем Востоке создан крупнейший судостроительный завод для производства танкеров ледового класса и других судов рекордной грузоподъемности с самым мощным крупноразмерным доком. Мы начали более или менее регулярное круглогодичное движение судов по Северному морскому пути, перевозя пока до 40 миллионов тонн груза, прежде всего в Китай. В частности, в сентябре 2025 года мы перевезли в КНР по этой трудной, но кратчайшей трассе, например, 4 миллиарда кубометров сжиженного газа. В планах увеличение грузоперевозок по Северному морскому пути к 2030 году до 100–150 миллионов тонн, включая продукцию от освоения новых месторождений в Арктической зоне и примыкающих районах. Особое внимание уделяется ускоренному развитию Республики Саха (Якутия).

Всем понятно, что СВО не может длиться долго и рано или поздно будет перемирие. Многие считают, что перемирие будет уже в самом ближайшем будущем. Видно, что мы к этому подходим. Видно, что Западу перемирие тоже нужно. Европа очень сильно потеряла в связи с помощью Украине. Эксперты считают, что они потеряли 1,6 триллиона долларов за последние четыре года, прежде всего на удорожании энергопродуктов из-за прекращения огромных потоков газа. Мы же туда поставляли 180 миллиардов кубометров газа по трубе. Попробуйте заменить это сжиженным газом. Сжиженный газ же намного дороже, чем трубный. Его надо возить из Америки. Главный снабженец Европы сейчас США, которые больше всего заменяют наш газ. Америка обогащается, а Европа нищает. У нее самая дорогая энергетика в мире среди крупных континентов. Рано или поздно перемирие будет, какая-то нормализация наступит, какие-то санкции будут смягчены, которые невыгодны ни им, ни нам, естественно.

— Но они же готовятся к войне с нами. Переводят промышленность на военные рельсы.

— Они довели свои оборонные расходы до 5 процентов ВВП. У нас, кстати, 7,1 процента. У США — 3,8 процента. В Китае примерно столько же, сколько в США. В среднем в мире среди стран военные расходы занимают 2,5 процента ВВП. Военные расходы в США около триллиона долларов, в Китае примерно 370 миллиардов, в ЕС тоже примерно столько же. А в России — 145 миллиардов долларов.

«При выдаче заемных средств предприятиям и населению Сбербанк и другие банки России берут в 4–6 раз больший процент, чем банки в США, ЕС и большинстве других стран. Еще выше проценты у микрофинансовых организаций для населения» Фото: «БИЗНЕС Online»

«В нашей стране так повелось, и все против кредита»

— Замминистра финансов России Владимир Колычев говорит, что резервы государственных финансов в значительной степени исчерпаны. По его словам, за последние 6 лет расходная часть федерального бюджета выросла с 16,6 до 19,7 процента ВВП, в том числе за счет расходов на оборону. При этом доходы в сравнении с размером экономики сократились — с 18,4 до 17,1 процента ВВП. «В таких условиях были задействованы все резервы системы госфинансов: и нефтегазовые доходы использовались, и ФНБ, и свободные остатки, государственные заимствования были наращены, и меры по мобилизации доходов, которые не затрагивали базовые условия налогообложения», — заявил Колычев. Где будем брать деньги?

— Колычев говорит полуправду. Россия по предложению минфина увеличила налоги с населения, перейдя на прогрессивную шкалу, введя налог 20 процентов вместо обычного 13 процентов с увеличенной зарплаты и других доходов, НДС увеличен с 20 до 22 процентов, налог на прибыль тоже поднят с 24 до 25 процентов, введен налог на доходы по вкладам населения в банках, ежегодно значительно растет квартплата, в том числе расходы на газ, хотя цена на экспорт природного газа сокращается, растут цены на автомобильных заправках, хотя цена экспортной нефти в России снижается, в первую очередь для Китая, где действует 20-процентная скидка. Инфляция съедает значительную часть ежегодного повышения зарплаты. При выдаче заемных средств предприятиям и населению Сбербанк и другие банки России берут в 4–6 раз больший процент, чем банки в США, ЕС и большинстве других стран. Еще выше проценты у микрофинансовых организаций для населения. Цена доллара в России по отношению к паритету покупательной способности в 1,5 раза выше, чем, к примеру, в Китае, и вдвое выше, чем в бывших постсоциалистических странах Европы и Прибалтики.

Пока перемирия не будет, мы будем как сегодня, примерно в таком же состоянии. Ужасном, прямо скажем, для нормальной экономики.

А деньги будем брать там же, где всегда брали. У нас же работает производство, экономика крутится, возможно, будет нарастать дефицит бюджета. И возможно, мы начнем увеличивать долги, которые у нас минимальны по линии государства в сравнении с другими странами — около 20 процентов в сравнении с 80 в ЕС, около 100 в США и 250 в Японии. Нормальным безопасным долгом по международной рекомендации считается долг до 60 процентов ВВП.

— Хорошо, когда СВО закончится, но у нас многое повреждено, а где-то и разрушено в Курской области, в белгородском приграничье, не говоря уже о новых регионах. Это же все потребует огромных денег на восстановление, а где изыскать дополнительные средства, если у нас и на сегодняшнюю экономику не очень-то хватает?

— Многое зависит от того, насколько будут смягчены санкции, нормализованы отношения с ныне недружественными странами, вернут ли нам хотя бы часть замороженных на западных счетах наших золотовалютных резервов, насколько допустят к использованию международного финансового рынка и тому подобное.

Откуда могут быть привлечены необходимые дополнительные финансы? Главный источник, на мой взгляд, банковские активы России, которые в 2024 году составили 199 триллионов рублей. Из них только 2,2 триллиона рублей используется в качестве инвестиционных кредитов по привлечению основного капитала. А может быть 20 триллионов, может быть 10 триллионов. Это самый низкий показатель среди значимых стран мира. Мы почти не используем инвестиционное кредитование, ну кроме ипотеки. Но и ипотека по сравнению с другими странами невелика. Инвестиции в недвижимость, особенно в инфраструктуру, мы все делаем на безвозвратные деньги. Или предприятие делает для себя за счет своей прибыли и амортизации. Да и государство из бюджета инвестирует по статье «Национальная экономика» на безвозвратной основе, хотя там преобладают окупаемые проекты. Если взять весь наш консолидированный бюджет (а это федеральные, региональные и муниципальные средства) и прибавить внебанковские государственные фонды — пенсионный фонд, фонд страхования здравоохранения и социальный фонд, то это все огромный государственный фонд, из которого около 8 триллионов направляется на финансирование окупаемых проектов, включая вложения в инфраструктуру.

Если вы строите двухстороннюю автостраду, то вы должны за проезд по ней брать определенную оплату. Это делается во многих странах, в том числе в Китае и США. То есть это тоже возвратные деньги. Тем более если вы за госсчет создаете предприятие. Ведь оно дает прибыль, производит продукцию, формирует амортизационный фонд, почему вы безвозвратные деньги даете? Будет гораздо эффективнее, если они начнут возвращать эти средства.

Но в нашей стране так повелось, и все против кредита. Представьте, что вы губернатор и получили из Москвы большую дотацию в свой бюджет. 70 процентов регионов получают из федерального бюджета дотацию. И вот он получил дотацию, чтобы построить, к примеру, часть двухсторонней автострады Москва — Казань. А в это время у этого губернатора возникла проблема: острая необходимость достроить и расширить онкологический комплекс, не достроенный по какой-то причине. Или у него увеличилось число школьников, а школьные помещения устарели, поскольку давно строились. Он не может в третью смену учить детей вечером, что придется делать, если срочно не построить новые или не расширить старые образовательные учреждения. И что бы вы на его месте сделали? Вы бы взяли из безвозвратных денег, отведенных на автостраду Москва — Казань и потратили бы на онкологическую клинику, на школы. Тем более что это мелкие деньги по сравнению с общей выделенной суммой. Вам же для этой дороги дают десятки миллиардов рублей. А вам нужно 200–300 миллионов, чтобы разобраться со школьной проблемой. Вы берете эти деньги оттуда, и вас за это не посадят, вас за это не снимут. Вы же не себе их взяли. И вы любому можете объяснить, что ничего не произойдет. Ну дорога на два-три месяца позже войдет в строй. Ну и что? А там люди умрут. А там большие проблемы возникнут с семьями, у которых школьники будут поздними вечерами ходить.

Поэтому они категорически против, чтобы дорога строилась на кредит. Потому что кредит бери, пожалуйста, присваивай, но ты все равно обязан в срок его отдать, а если не отдашь, то сядешь в тюрьму. И не только ты, но и те, кто к этому причастен. Нужно также учесть, что при получении кредита вы должны будете построить объект так, чтобы он давал вам прибыль, из которой вы будете этот кредит покрывать, то есть к вам предъявляются требования эффективно использовать этот кредит, иначе он себя не окупит.

Вы не сможете построить дорогу, как ее недавно построили в Казани, разворотив и сделав малопригодными примыкающие к ней дороги при подвозке грузов для строительства этой дороги. Сейчас предъявлено требование к строителям об устранении этих недостатков, они пока сопротивляются.

— С банками понятно. Какие еще источники, где еще возьмем денег?

— В первую очередь у предприятий. Сегодня 60 процентов инвестиций — это деньги предприятий. Это главный источник. Первое, из чего формируется инвестиционный фонд предприятий, — это прибыль. Но из прибыли, до того как вы берете деньги на инвестиции, вычитается налог (сегодня 25 процентов), и уже с оставшейся суммы деньги идут на инвестиции. Давайте освободим деньги из прибыли предприятий, которые идут на инвестиции, от налога. Что будет?

Первое: эти инвестиции вырастут на 1–2 триллион рублей в целом по России. И вырастут не только за счет налоговых средств, которые станут инвестициями. Они вырастут и за счет той прибыли, которую руководство предприятий сочтет необходимым не спрятать под видом себестоимости, а сделать открытой, поскольку оно заинтересовано в своих инвестициях.

Вспомним, что до 2003 года у нас не брали налог с прибыли предприятия, которая шла на инвестиции. Но когда это стали делать, то инвестиции предприятий стали расти медленнее.

Вторая часть инвестиционного фонда предприятия формируется за счет амортизационных отчислений. Если у вас большие амортизационные отчисления, у вас, естественно, больше идет в инвестиции. Так давайте увеличим амортизационные отчисления, что легко сделать за счет сокращения сроков амортизации. Вспомним: Рейган в 2 раза сократил эти сроки в рейганомике, мобилизовал огромные средства и за их счет резко поднял техновооруженность США в период своего 8-летнего президентства. Он объявлен самым значимым президентом США всех времен, что выявилось при массовом опросе 2 миллионов американцев. Но не только за это, но и за то, что увеличил темпы роста экономики до 4 процентов, снизил налоги и улучшил жизнь людей, которой у них 12 лет до Рейгана не было. Увы, Рейгана у нас нет, поэтому давайте сократим амортизационные сроки не в 2, а в 1,5 раза.

— В 1,5 — это хорошо бы, но ходят слухи, что в 2026-м, наоборот, всякие разные налоги и отчисления с доходов в пользу государства будут повышать. В 2025-м же повысили, и замминистра говорит, что финансовые резервы исчерпаны. Повысят?

— Нам деться некуда, нам нужны бюджетные деньги. Если СВО продолжится, мы будем вынуждены искать дополнительные источники, как делали до сих пор. В разы увеличились штрафы, ввели в квартплату долю расходов на капитальный ремонт. Так, вероятно, и дальше будут действовать.

Введут в банках какую-нибудь наценку на определенные вклады. Повысят где-то процент, который вы за что-то платите. То есть это не будет так, что вот давайте вместо 13 процентов начнем со всех брать 20. Такого не будет, я надеюсь. Многое будет делаться потихоньку, как сейчас, когда у предприятий порой просто отбирается часть прибыли, если вдруг повысились цены на их экспортную продукцию.

«Мы сильно, как известно, отстаем по микроэлектронике и, к сожалению, не имеем компонентов для производства собственных смарт-телефонов и многого-многого другого» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Если честно сказать, по научно-технологическому развитию мы отстали катастрофически»

— Директор по экономической политике НИУ ВШЭ и центра исследований структурной политики Юрий Симачев в своем докладе «Особенности политики импортозамещения в современных условиях» (октябрь 2025-го) говорит, что импортозамещение, активно начатое с 2014 года, не удалось. Общая зависимость промежуточного потребления от импорта по сравнению с 2010-м к 2021-му так и осталась на уровне около 40 процентов (и даже немного выросла за этот 12-летний период). Почему провалилось импортозамещение с 2010 по 2021 год и что изменилось за четыре года, с 2022-го по 2025-й включительно, нам удалось что-то сделать?

— Все время что-то делается, но делается меньше и не в критически важных отраслях. Мы все время этим занимаемся. Возьмем ту же автомобильную промышленность. Да, она резко и, можно сказать, катастрофически снизилась, но потом-то она стала расти, и сейчас она растет потихоньку. Конечно, она еще не достигла того, что было, но надо же смотреть на реальные дела.

Мы сильно, как известно, отстаем по микроэлектронике и, к сожалению, не имеем компонентов для производства собственных смарт-телефонов и многого-многого другого. Китайская фирма Huawei с огромным трудом смогла эту проблему решить, истратив на порядок больше средств, чем Россия в условиях СВО может себе позволить. Установку для производства чипов 7 нанометров, которые выпускаются только нидерландской фирмой, размером с небольшой дом и стоимостью 140 млрд. долларов, Китаю не дали купить, а Россию даже не допускают посмотреть это оборудование. Отсюда и отставание.

— А Тайвань? Они же больше всего чипов выпускают вроде бы.

— Тайваньский микроэлектронный комплекс выпускает около 65 процентов чипов небольших размеров и 90 процентов чипов с размерами менее 7 нанометров, которые США пока не освоили. Уже ряд лет Тайвань по просьбе США создает в Аризоне комплекс заводов для производства чипов с минимальными размерами от 1,5 нанометра, хотя в США они будут стоить в 2 раза дороже, чем на Тайване, из-за отсутствия эффективной кооперации в этой сфере и организации производства как на Тайване. Тайвань осваивает сейчас чипы еще более мелких размеров, продолжая и укрепляя свою лидерскую позицию в мире.

Второй лидер — Южная Корея, но по объему и стоимости она намного уступает Тайваню.

Ближе к Тайваню и Южной Корее подтянулась Япония, которая стала производить оборудование для создания современной микроэлектроники.

Но кроме этой установки, нужно еще очень много всего остального. И Тайвань создал всю цепочку. Даже если эту установку кому-то дадут, нужно лет 5–7 делать то, что сделал Тайвань. Тайвань это делал десятилетиями, имея выдающегося знатока и руководителя, который работал в Intel, а потом он приехал и создал этот комплекс. Сейчас он старый человек, но таких людей ни в Америке, ни в Китае, конечно, и близко нет. Поэтому американцы вместе с японцами стоят на 3-м месте. На 1-м месте — Тайвань, на 2-м — южнокорейский Samsung, который тоже, естественно, получил эту установку и смог сделать все необходимое для ее успешной работы. Но Тайвань в 2 раза дешевле изготавливает микропроцессоры такого же класса, как американцы. Поэтому американцы многое предпочитают лучше купить на Тайване. Дешевле. Ну и они в целях безопасности договорились с Тайванем, что Тайвань за 40 миллиардов долларов построит им комплекс предприятий, который позволит производить чипы 1,5 нанометра, которые они сами уже умеют делать. Пока это все построят и введут, тайванцы переместятся на производство еще более мелких.

— В наших прошлых интервью вы много говорили, что Советский Союз в свое время упустил момент очередного этапа научно-технической революции, результатом чего стали экономические проблемы 1980-х годов и провал экономических реформ. А как с этим вопросом дело обстоит сейчас, мы идем в ногу со временем или опять упускаем какие-то моменты НТР, снова серьезно отстаем?

— Мы очень отстаем. Мы «проспали» очень много. Начнем с того, что мы растянули трансформационный кризис, связанный с распадом СССР и переходом к рыночной экономике, с 3–4 лет, за которые этот путь прошли соцстраны Центральной и Восточной Европы, до 9 лет. 9 лет мы находились в этом кризисе и ужасно его закончили государственным дефолтом 1998 года. Все доходы людей и предприятий обесценились в 3 раза. То есть у вас 2/3 денег, которые лежали на счетах, отняли. Обанкротились все крупнейшие частные банки (кроме Альфа-Банка). Помните, были Инкомбанк, «Менатеп», ОНЭКСИМ-банк, Столичный банк сбережений, Мостбанк, Мосбизнесбанк, банк «Империал»? Где они? Это все банки с активами более миллиарда долларов, на которых были счета десятков миллионов человек. Их счета исчезли. Ужас! Никто также не скорректировал имеющиеся счета в банке на коэффициент инфляции.

Если честно сказать, по научно-технологическому развитию мы отстали катастрофически. В 4 раза отстаем по производству высокотехнологической продукции. Наше место в мире — 1,3 процента всех высокотехнологических товаров и услуг, которые производит Россия. Америка производит 25 процентов, Китай — 18 процентов. В мировом экспорте высокотехнологической продукции наша доля — 0,3 процента, Америки — 39 процентов, Китая — 21 процент.

Есть глобальный инновационный индекс, очень содержательный, он состоит из 80 конкретных цифр. Среди них и расходы на науку, и расходы на проектное дело, конструкторы, изобретатели, то, сколько у страны патентов и какие результаты инноваций, и черт-те что еще. Так вот, в общем глобальном инновационном индексе среди стран мира по итогам 2024 года мы занимаем позорнейшее 59-е место. Великая страна. Вот наш инновационный уровень. А научно-технологический прогресс основан на инновациях. Это основа устойчивого развития экономики, социальной сферы и так далее.

Есть лидеры инноваций, так называемые фирмы-«единороги». Это инновационные фирмы, инновация которых оценивается в более миллиарда долларов. На август 2025 года таких фирм в мире насчитывалось 1 658. Они отслеживаются поименно. Все хотят в них вкладывать деньги. В них наше будущее. Эти инновации не только технологические, но и финансовые, управленческие, инновации в области здравоохранения, биотехнологии, образования и других областях.

В России с 2020-го ни одной такой компании нет. С 2014 по 2019 год была одна Avito. В Израиле — 24, Индии — 91, США — 741, Китае — 350, ЕС — 135. Из европейских стран больше всего в Великобритании — 69.

Россияне, получившие высшее образование в РФ и, видимо, придумавшие инновационные идеи в России, по моим оценкам, создали 38 фирм-«единорогов» в других странах. В основном в Америке, немного в Китае, Великобритании, Германии, Израиле и других местах. Приведу конкретный пример. Николай Сторонский окончил МФТИ, уехал в Великобританию и создал там самую лучшую и самую дорогую фирму-«единорог» этой страны в финансовой области — Revolut. По информации на ноябрь 2025 года, капитализация финтех-компании Revolut составляет 75 миллиардов долларов.

Для сравнения: капитализация Сбербанка — 95 миллиардов. Возможно, в 2026 году она превзойдет Сбербанк, поскольку растет очень быстро.

— А наши крупные госкорпорации, которые уже около 20 лет существуют? Их ведь позиционировали как инкубаторы инноваций, которые при активной господдержке будут находить и помогать расцветать талантливым молодым «головастикам». Так ничего в своих недрах не вырастили и не создали?

— Ни одного «единорога» не создали, но сформировали, естественно, сотни и тысячи мелких, средних и относительно крупных инновационных компаний.

— А в чем причина? Они же тоже вроде инвестируют в инновации, как говорят.

— Очень мало. Инновации держатся на венчурном капитале. В инновацию ни один банк не даст денег, потому что это риск. Неизвестно, она состоится или нет. Обычно из 20 новаций одна фирма «выстреливает», в «единорог», наверное, еще меньше — из сотни одна, и какая именно, не очень ясно. В России в 2021 году во всех венчурных фондах, наиболее крупные из которых были государственные, суммарный объем средств достигал 2,5 миллиарда долларов. После начала СВО ведущие фонды расформировали и их средства использовали на оборонные цели.

Поэтому на венчурные инвестиции ежегодно сохранилось около 100 миллионов долларов, и их вряд ли хватит на финансирование даже одной инновационной фирмы-«единорога». Заметим, что сумма венчурного капитала сократилась и в США — 200–250 миллиардов вместо 300 миллиардов долларов, и в Китае сумма снизилась до 100–150 миллиардов долларов. Но в этих странах, особенно в США, в разы выросла капитализация высокотехнологичных компаний. В США Nvidia — 5 триллионов долларов, Microsoft, Apple, Google временами достигают капитализации в 5 триллионов долларов, и они имеют возможности все больше финансировать передовые фирмы-«единороги» по интересующей их тематике. Капитализация крупнейших российских фирм в сотни раз меньше. Отсюда и их возможности несоизмеримы с опытом США и Китая.

Но есть люди, которые лучше понимают, какая именно «выстрелит». Яркий пример — выпускник физического факультета МГУ Юрий Мильнер, сын Бориса Захаровича Мильнера, доктора экономических наук, профессора, замдиректора Института экономики, член-корреспондента Российской академии наук. Мой близкий друг. И вот его сын Юра понял, что выдающимся физиком он вряд ли будет по своим способностям, но у него оказался особый дар — он очень хорошо понимал движение акций. Изобрел какой-то механизм их оценки, заработал миллион долларов, переехал в Израиль, там еще немножко заработал и поехал в Кремниевую долину. Там занялся венчурным капиталом, рискованными инвестициями в инновационные фирмы. Он вложил в инновационные фирмы Америки и Китая 19 миллиардов долларов. Из них 7,8 миллиарда за счет своих денег, поскольку он миллиардер, остальное ему дают другие инвесторы, потому что он лучше других умеет понять, кто среди фирм-«единорогов» «выстрелит». Он один из первых вложил в Google, «Фейсбук»*, после чего их акции в сотни раз подорожали.

«У нас около 8 миллионов человек получают ниже прожиточного минимума из примерно 75 миллионов работающих, зарплата очень разная не только по отраслям, но и по регионам» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Да, у нас очень много бедных, они не могут делать сбережения»

— Да, с «единорогами» статистика у нас неважная. Но и с широкими слоями населения дело обстоит не лучшим образом. Доля россиян, не имеющих сбережений на случай потери основного дохода, достигла 65 процентов. Этот показатель стал рекордным за последние почти четыре года, следует из исследования Банка России. На вопрос о том, есть ли у них запас на этот случай, утвердительно ответил лишь 31 процент опрошенных.

— Да, все так. Мы бедная нация. У нас очень низкий прожиточный минимум. Один из самых низких среди нормальных развивающихся стран. Крайне низкая минимальная зарплата, которую мы, слава богу, благодаря инициативе Владимира Владимировича Путина оторвали от прожиточного минимума. Раньше мы минимум зарплаты держали на уровне прожиточного минимума. А сейчас мы оторвали, и с 1 января 2026 года она будет 27 тысяч. А прожиточный минимум у нас 17,7 тысячи рублей. Оторвали и собираемся дальше отрывать. Но оторвали пока недостаточно. В итоге у нас минимальная зарплата будет 27 тысяч, а средняя зарплата в России превышает 100 тысяч. Поэтому минимальная оплата в 3,5 раза ниже средней. Другие страны имеют не в 3 раза, как мы, а в 2 раза. Да, у нас очень много бедных, они не могут делать сбережения.

Если вы возьмете интервалы, например, по 5 тысяч — 5–10 тысяч доход на душу, 10–15 тысяч, 15–20 тысяч, 20–25 тысяч, поставите, сколько процентов получает такой-то доход, и нарисуете график, то он будет таким. Линия пойдет вертикально вверх с небольшим уклоном вправо и очень быстро достигнет точки максимум, после чего начнет медленно спускаться направо, очень далеко. И до 70 процентов всех людей по душевому доходу будут получать его до среднего уровня. Душевой доход у нас, грубо, 50 тысяч. Вот до 50 тысяч у нас 70 процентов работающих, а 30 процентов — выше. Поэтому правая часть тянется дальше. Есть медиана, которая делит эту совокупность пополам по 50 процентов, и ее величина около 35 тысяч. А есть модальная зарплата — самая распространенная зарплата (самый высокий столбик) — 23 тысячи рублей, которую получает самое большое количество работающих. Ниже минимальной зарплаты в России получают около 8 миллионов человек.

— То есть и такие зарплаты еще есть у нас? Такие маленькие?

— У нас около 8 миллионов человек получают ниже прожиточного минимума из примерно 75 миллионов работающих, зарплата очень разная не только по отраслям, но и по регионам. Вы не смотрите на Москву. Москва имеет душевой доход не 50 тысяч, а 80 тысяч рублей, а живущие на селе — 30 тысяч рублей, а ведь там проживает 25 процентов населения страны и иждивенцев там больше.

— Индекс промышленного оптимизма в ноябре опустился к уровням, на которых находился в конце 1990-х годов, показали расчеты ИНП РАН. За последние 25 лет настроения промышленников падали ниже лишь дважды и на короткое время — на «дне» глобального финансового кризиса 2008–2009-х и в пандемию ковида. Сейчас индекс вернулся к худшим значениям после апреля 2020 года, когда был введен локдаун. Как вы оцениваете такие настроения промышленников, на чем они основываются?

— Нельзя сравнивать год с военными действиями в виде спецоперации с мирным годом и говорить: «Ах, как плохо». Естественно, плохо. Это совершенно другая экономика, если вы ведете военные действия. Если ваша армия требует расходов в 7 процентов от всего валового продукта. Ну как можно это сравнивать с мирной нормальной страной, где эти расходы должны быть на уровне 3–4 процента?

— На ваш взгляд, по какому пути и к чему идет мировая экономика? Не ждет ли нас в следующем году мировой кризис или что-то подобное?

— Никто не знает этого точно. Есть много факторов. Много пузырей, которые бывают благодаря бирже, где успешные фирмы оцениваются слишком высоко. Они производят не так много, а оцениваются по капитализации в разы больше. Это происходит потому, что они растут хорошо. Они высокоприбыльны, и с ними связаны, по мнению людей, какие-то блестящие перспективы. Люди оценивают не реальность, а вкладываются в перспективы. Вы покупаете акции сегодня, веря в то, что завтра они вырастут.

В США, например, есть фирмы, которые стоят более 5 триллионов долларов, первая — Nvidia. Она производит микроэлектронику, особенно графическую. Ничего выдающегося, это не Тайвань. Покупают чипы на Тайване, создают платы и производят разные электронные устройства. Их годовая выручка всего 134 миллиарда долларов, а прибыль — 50 миллиардов. Близко к ним по капитализации такие фирмы, как Microsoft, Apple, Amazon, Google. Все они достигали 5 триллионов долларов капитализации. Выручка Microsoft — 282 миллиарда долларов при прибыли 171 миллиард, Apple — 416 миллиардов долларов при прибыли 112 миллиардов, Amazon — 638 миллиардов долларов при прибыли 59 миллиардов, Google — 348 миллиардов при прибыли 116 миллиарда долларов.

Производитель электромашин Tesla с объемом производства оценивается в 1 триллион 200 миллиардов долларов при выручке 98 миллиардов (2023 год) при нестабильной чистой прибыли в 17 миллиардов. Ее владелец Илон Маск считается самым богатым человеком в мире. Он действительно, видимо, большой умница, безусловно, высокоталантливый человек и организатор, и многие, восхищаясь им, охотно вкладывают средства в акции Tesla.

Мы были свидетелями, когда подобные пузыри с переоценкой крупнейших IT-компаний в мире в США лопались и акции, стоимость которых падала в разы, становились банкротами. Сказанное произошло и с переоцененными высокотехнологическими компаниями Японии, капитализация которых обвалилась более чем на 3 триллиона долларов в 1997 году. Многие эксперты считают, что, возможно, вскоре наступит аналогичный, а может быть, даже более жестокий финансовый обвал, поскольку такого взлета капитализации в последние годы в США мир не знал и близко. Представьте, капитализация огромного «Газпрома» или «Роснефти» около 40 миллиардов долларов, а крупнейших американских фирм — выше более чем в 100 раз!

— А вообще, по какому пути идет сейчас мировая экономика? Как вы ее оцениваете? Она фрагментируется или как-то видоизменяется?

— Темп ее неплохой, около 3 процентов. Одно время она росла до почти 4 процентов. Мировая экономика растет темпами самое малое — 2,5 процента в год, самое большое — 4 процента, в этих пределах, но в основном около 3 процентов. Темпами около 3 процентов она растет во многом благодаря Индии, темпы которой больше 6 процентов в год. Китай с темпами около 5 процентов, США — 2 процента. Экономика многих крупных развивающихся стран увеличивается по 6 процентов — Турция, Вьетнам, близко Бразилия, Индонезия, Чили и другие. Из европейских стран быстрее всех растут Ирландия и Исландия. Хуже всех, в стагнации находятся Япония, Германия и ряд других европейских стран.

«Деньги на жилье утраиваются в том, что надо делать вокруг. А вокруг надо стройматериалы развивать и другие отрасли, которые вы вкладываете в жилье. Надо коммуникации проводить, инфраструктуру вокруг жилья создавать» Фото: «БИЗНЕС Online»

«У нас эти доли настолько низки, что они не могут обеспечить экономический рост»

— А наши перспективы, если перемирие будет подписано при оптимистическом сценарии, как вы видите нашу экономику? Каким будет курс рубля, инфляция?

— Все зависит от того, что будем делать. Развитие экономики зависит прежде всего от двух факторов — от инвестиций в основной капитал и от вложений в человеческий капитал. Основной капитал — недвижимость, машины, оборудование и вся инфраструктура. Это материальная основа роста, но она обеспечивает рост благодаря труду людей со знаниями, умениями, навыками и опытом. Главная составляющая часть человеческого капитала — экономика знаний, включающая НИОКР, образование, информационно-коммуникационные технологии, биотехнологии и здравоохранение.

Если у вас автоматизированная линия, станки, которые могут делать разные операции, обрабатывающий центр, например, то вы должны иметь людей, которые умеют делать программы этому обрабатывающему центру на разные детали, ремонтировать его, вносить изменения в эту программу и так далее. В отличие от человека, который знает, как работать на фрезерном, токарном или сверлильном станке. И вот из этих людей-станочников нужно сделать работника с более высокими знаниями для того, чтобы новыми технологиями управлять. И так повсеместно.

Темпы роста экономики напрямую зависят от доли инвестиций в основной капитал в валовом внутреннем продукте и от доли вложений в экономику знаний — главную составную часть человеческого капитала в ВВП. Если доля инвестиций в основной капитал низка (20–25 процентов или ниже), то устойчивого экономического роста за счет внутренних возможностей не будет в индустриальной стране. При этом вложения в экономику знаний ниже 20 процентов не позволяют поддерживать этот экономический рост. Их хватит только на простое воспроизводство, то есть только на то, чтобы поддерживать производство. Если они упадут ниже, то производство станет стареть с каждым годом и развалится в конце концов, если совсем мало будет.

Индустриальные страны — это страны, где промышленность создает бо́льшую часть ВВП (30–40 процентов). К таким странам относится Россия, где около 30 процентов ВВП создает промышленность, развивающиеся страны и постсоциалистические страны Европы.

Развитые страны вступили в эпоху постиндустриального развития, у них доля промышленности не является главной в создании ВВП. В США —18 процентов, а сфера экономики знаний в ВВП — 40 процентов, вдвое выше. В странах ЕС и Великобритании доля промышленности — 20–25 процентов, а экономики знаний — 30–35 процентов. В индустриальных странах основной прирост экономики зависит от инвестиций в основной капитал, и для минимального роста по 3–4 процента в год доля этих инвестиций в ВВП должна быть обычно 25–30 процентов, а при доле 30–35 процентов ежегодный темп поднимается до 4–6 процентов.

Обычно в индустриальных странах на долю инвестиций в основной капитал приходится до 2/3 прироста экономики, а 1/3 — на сферу экономики знаний, но по мере повышения технологического уровня роль экономики знаний будет повышаться.

В современной России доля инвестиций в основной капитал в последние два года поднялась с 18 до 20 процентов ВВП благодаря росту инвестиций в оборонный комплекс, а доля экономики знаний осталась прежней — 14 процентов.

Чтобы возобновить устойчивый социально-экономический рост в России к 2030 году, нам нужно поднять долю инвестиций в составе ВВП до 30 процентов, что потребует форсированного роста инвестиций и экономики знаний по 10–15 процентов ежегодно. Размер инвестиций в основной капитал в России около 40 триллионов рублей, а экономики знаний — около 30 триллионов рублей.

Как видно, нам надо изыскивать ежегодно не менее 10 триллионов рублей (в ценах 2024-го), чтобы в течение, скажем, трех лет (2026–2028 годы) перейти к устойчивому экономическому росту на основе научно-технологического прогресса страны. Эти средства должны воплотиться в технологическое перевооружение многих тысяч действующих предприятий с таким расчетом, чтобы к 2036 году они по технологическому уровню и экономической эффективности достигли уровня стран Евросоюза. Нужно составить график такого перевооружения предприятий, начав с самых важных, прежде всего машиностроения, чтобы создать новую технологическую базу для всех отраслей. Окупаемость здесь 5–7 лет, и они могли бы освоить инвестиционный кредит при 5 процентах годовых.

Второе направление — создание новых предприятий для производства средне- и высокотехнологических товаров и услуг. Здесь окупаемость — 10–12 лет, и процент инвестиционного кредита хорошо бы снизить до 3 процентов.

Третье направление — создание современной логистической инфраструктуры, в том числе высокоскоростных железных и автомобильных магистралей. Здесь окупаемость — 20–25 лет. В США, Китае эта инфраструктурные объекты также финансируются долгосрочным инвестиционным кредитом при минимальном проценте — 1–2.

Крайне важно повысить долю инвестиций в жилищное строительство по отношению ко всем инвестициям. В России она минимальна — 12–14 процентов, в то время как во многих странах — 25–35 процентов. На наш взгляд, нужно выдвинуть задачу удвоить объем жилищного строительства с вводом 200 миллионов квадратных метров в год комфортного жилья. Помимо весомого вклада в благосостояние, это существенно подстегнет социально-экономический рост из-за мультипликативного эффекта жилищного строительства. Если ввод жилья ежегодно составит 10 процентов, то это позволит ускорить ВВП ежегодно вначале на 1,5, а впоследствии на 2 процента в год.

В России доля инвестиций в основной капитал в составе ВВП ниже 20 процентов, а сферы экономики знаний — меньше 15 процентов. У нас эти доли настолько низки, что они не могут обеспечить экономический рост. Конечно, кратковременный рост в РФ может быть, например, за счет повышения цен на нефть или огромного кредита от других стран, но внутренний рост за счет своих средств, долгосрочный, устойчивый, вызывается научно-технологическим прогрессом и инновационным развитием. При этом устойчивый рост обязательно включает улучшение социальной и экологической сферы.

— А у нас возможен вот такой рост?

— Конечно. Для этого надо мобилизовать средства. Я вам назвал два источника инвестиций, но есть и третий, и четвертый, и пятый. Мы можем активизировать жилищное строительство и автомобильную промышленность. Автопром — это 15 процентов всей промышленности. Самая главная отрасль в мире. Это отрасль, которая обладает мультипликативным эффектом. Если она развивается, растет, то тянет за собой много других отраслей. И электронику, и металлургию, и химию, и инфраструктуру, и дороги, и гаражи надо строить, и огромный денежный поток, потому что сумма идет на покупку машины, ее обслуживание, на бензин, масла.

И вторая такая мультипликативная отрасль — жилищное строительство, о чем уже говорилось. Деньги на жилье утраиваются в том, что надо делать вокруг. А вокруг нужно стройматериалы развивать и другие отрасли, которые вы вкладываете в жилье. Необходимо коммуникации проводить, инфраструктуру вокруг жилья создавать: улицы, парки, объекты социального обслуживания, различных услуг, магазины, досуговые центры и так далее.

Это огромные денежные потоки, связанные с финансированием этого жилья, ЖКХ и так далее. И когда вы получаете жилье, вы начинаете тратить на покупку мебели и многое другое.

Из сказанного видно, что для возобновления социально-экономического роста нашему государству надо всемерно стимулировать приобретение нового жилья и автомобиля. И средства на это — накопленные доходы населения и предоставление дополнительных средств ипотечного кредитования жилья и кредита на приобретение автомобиля. Это кредитование может быть организовано таким образом, чтобы стимулировать людей приобретать жилье и автомобили и одновременно стимулировать развитие строительного комплекса и автопрома. Государство может это организовать, выпустив выгодный для населения целевой облигационный заем, средства от которого сразу будут поступать в стройорганизации и автомобильным заводам по минимальной процентной ставке. А те в свою очередь будут продавать жилье и автомобили на льготной основе, что выгодно будет обеим сторонам и, естественно, государству. Таким образом, эти две ключевые отрасли, обеспечивающие социально-экономический рост, сформируют необходимые инвестиции для их развития за счет средств населения, гарантом по которому выступает государство. Это будет значительная часть необходимых дополнительных инвестиций в основной и человеческий капитал, который мы суммарно оценили в 10 триллионов рублей в год.

Эти две отрасли дадут очень большой прирост. Нам нужно удвоить строительство жилья, потому что формально мы вроде бы имеем 29 метров на душу, но 37 процентов этого жилья не имеет либо холодной воды, либо канализации, либо горячей воды, либо не имеет ни ванны, ни душа, либо круглогодичного отопления. Вот эти пять главных услуг делают жилье жильем. И если у вас нет ни ванны, ни душа, это не жилье, это сарай с туалетом, если туалет есть. На селе благоустроенных полностью жилых помещений 30 процентов, а 70 процентов чего-нибудь не имеет. В городе наоборот, 70 процентов имеет, а 30 процентов не имеет. И вот если вы начнете по 10 процентов в год наращивать строительство и ввод жилья, то за 7–8 лет можно удвоить. Мы очень мало строим жилья, а комфортного жилья — 21 квадратный метр на душу. В Европе — 45, Америке — 71, Китае — 42 метра. Я говорю о комфортном жилье. А в России — 21. Нам нужно удвоить жилищное строительство, чтобы хотя бы лет за 15 достичь каких-то низких уровней развитых стран.

«У нас огромные золотые резервы — почти 2 350 тонн золота (данные за декабрь 2023 года) при его стоимости более 300 миллиардов долларов, или около 24 триллионов рублей» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Нужна система коренных реформ»

— В плане локомотивов понятно. А экономика в целом?

— Если говорить об экономике в целом, то я считаю, что нам нужен стратегический пятилетний план на 2026–2030 годы, который необходимо будет составить в 2026-м, с резким ростом инвестиций по 10–15 процентов в год и вложений в экономику знаний, для чего нам необходимо мобилизовать 10 триллионов рублей. Прежде всего за счет инвестиционного кредита и его увеличения в 3–5 раз. Об источниках я уже подробно рассказал, и, возможно, за счет дополнительного долга. Для большой страны у нас самый низкий долг среди подобных государств — менее 20 процентов ВВП, а безопасным считается долг в 60 процентов. Мы можем занять у разных стран, в том числе у арабских стран, у них триллион нефтедолларов, с ними отношения хорошие. А если в целом ситуация нормализуется, то нам предоставят кредиты и МВФ, и Всемирный банк, и международные банки Европы и Азии, как обычно, по низкой процентной ставке.

Кроме того, у нас огромные золотые резервы — почти 2 350 тонн золота (данные за декабрь 2023 года) при его стоимости более 300 миллиардов долларов, или около 24 триллионов рублей.

Об источниках дополнительных средств для возобновления социально-экономического роста было сказано. Мы также определили четыре эффективных направления этих дополнительных средств, прежде всего на основе научно-технологического прогресса. Главная трудность, на мой взгляд, не мобилизация основных средств и не определение основных направлений их использования, а детальная обоснованность эффективного вложения выделенных средств и высокая организация по качественной реализации намеченных решений.

Начнем с научно-технологического перевооружения важнейших предприятий. Прежде всего надо составить экономически эффективный проект этого перевооружения, а у нас не осталось достаточно прикладных научных, а тем более проектных организаций, способных это делать по конкретным отраслям. Раньше в СССР при министерствах были проектно-конструкторские бюро, а с переходом к рынку многие из них прекратили свое существование. Придется сформировать комплексную группу, которая сможет это сделать. А это огромная работа. Надо не просто выбрать необходимое новое оборудование, но и договориться с его производителями, переобучить свой персонал и так далее. Обычный завод вряд ли это сможет сделать, ведь не все из них входят в состав какого-то мощного объединения. В любом случае нужна помощь государства. А в составе госструктур таких кадров может и не быть, придется привлекать иностранных специалистов, например из дружественного Китая, если там соответствующая отрасль находится на современном уровне. Сказанное относится и к созданию новых мощностей высокотехнологичных товаров и услуг, которые у нас не производятся, в том числе, например, по микроэлектронике. Или по производству высокой химии, продукты которой в массовом масштабе втридорога закупаем за рубежом. А имея, к примеру, хорошо обоснованный проект и средства на его реализацию, еще труднее в короткие необходимые сроки все это реализовать, наладив новую кооперацию и многое другое. Легко предвидеть, что страны, уже освоившие нужную нам передовую технологию, вряд ли захотят делиться с нами ее секретами. Предстоит огромная работа по мобилизации всех возможностей воссоздания многих научно-прикладных и проектно-конструкторских организаций, внешнеэкономических агентств, занятых этим делом.

В заключение о самом трудном и, может быть, самом важном — говоря о первоочередных мерах по форсированному финансированию инвестиций в основной и человеческий капитал и, возможно, о первом пятилетнем плане, мы говорим о среднесрочных мерах, как бы специальных, необходимых экстрамерах, что толкнут вверх экономику и социальную сферу. Но если говорить о долгосрочном социально-экономическом росте на базе научно-технологического прогресса и инновациях, о достижении технологического и экономического уровня развитых стран, нам нужно не только продолжение минимального роста в размере 3–4 процента ежегодно, а ускоренный рост по 4–6 процентов, как развивается значительное число развивающихся индустриальных стран мира. Для этого нам нужно поднять долю инвестиций в сферу экономики знаний в составе ВВП примерно до 35 процентов, а этого созданная нами социально-экономическая система за 35 лет новой России сделать не позволит. Ведь мы сформировали государственно-олигархический капитализм с недостроенным рынком и отсталой социальной сферой, которая за 35 лет позволила нам нарастить ВВП всего на 33 процента, причем более 8 процентов — в течение 2023–2024 годов за счет удвоения расходов на СВО. Определенную роль в этом росте сыграл многократный рост цен, прежде всего на наши главные экспортные товары нефтегазового сектора, чья доля в экспорте составляла от 50 до 70 процентов. Мы не смогли создать рыночные двигатели экономики — рынок капитала с эффективной конкурентной средой. Преобладание в нашей экономике предприятий и организаций под контролем государства из-за недостаточных стимулов сыграло негативную роль в развитии в сравнении с развитием предприятий и организаций рыночного типа. Чрезмерная централизация в управлении регионами, находящимися в основном на дотации со стороны федерального бюджета, тоже тормозит наше развитие. Мы не смогли также создать эффективную финансовую систему: у нас крайне низка монетизация, низкая доля банковских активов, отсутствие нормальной системы воспроизводства длинных денег — источников инвестиций в основной капитал, высокая инфляция, чрезмерная ключевая процентная ставка, заниженный долларовый курс валюты (в 1,5 раза ниже, чем у китайского юаня). Все это тормозит наше развитие.

Поэтому нам нужны радикальные преобразования социально-экономической системы — переход к развитому, преимущественно частнокапиталистическому рынку с эффективным рынком капитала и конкурентной средой, с социально ориентированным государством. Чтобы прийти к этому, нужна система коренных реформ:

— реформа собственности с массовой приватизацией той части госсобственности, которая неэффективно занимается обычной коммерческой деятельностью, а не решением государственных задач;

— реформа государственных финансов, налогообложения, банковской системы, где 75 процентов активов принадлежит государству, денежно-кредитной системы с расширенным воспроизводством длинных денег и др.;

— реформа регионального управления с укрупнением субъектов федерации в виде губерний и автономных республик (например, сокращение до 20–25 вместо 89), с переходом регионов на самоокупаемость, самофинансирование и самоуправление;

— серия социальных реформ по пенсиям, по образованию и здравоохранению с удвоением их бюджета, по восстановлению подорванного сбережения народа, с переходом от депопуляции к естественному приросту населения при повышении рождаемости и особенно при сокращении чрезмерно высокой в России смертности, чтобы выполнить задания указа президента Владимира Путина от 7 мая 2024-го о достижении ожидаемой продолжительности жизни 78 лет в 2030-м и 81 года в 2036-м;

— реформы управления научно-технологическим развитием при создании государственного комитета по науке, образованию и технике во главе с первым заместителем председателя правительства — академиком РАН с восстановлением утраченной роли Российской академии наук. Необходимо также создать стратегический комитет при президенте РФ для руководства средне- и долгосрочным развитием нашей страны с использованием пятилетнего плана и долговременных программ.

Все это должно быть подкреплено необходимыми изменениями юриспруденции и, возможно, политической деятельности.

Блиц-опрос

— Назовите три события, факта и явления, которые определили для вас 2025 год.

— Начну с мировых. Это резкое ухудшение социально-экономического положения в Китае. Что касается нашей страны, то это, безусловно, резкое замедление темпов развития и повышение налогов.

— Кого и почему вы бы назвали человеком 2025 года?

— Николая Сторонского — инноватора, руководителя инновационной финансово-технологической фирмы Revolut с капитализацией 75 миллиардов долларов, о котором я рассказывал выше. Вот его бы, пожалуй.

— Каким будет главный итог 2026 года для мира, страны или вашей сферы деятельности?

— Мир вырастет, как обычно, на 3 процента. Наша страна, по всеобщему мнению, будет иметь низкие темпы, около 1 или 1,5 процента роста. Разгона не будет. Возможно, на совсем немножко инфляция снизится. А в остальном 2026-й будет напоминать 2025-й.

* принадлежит Meta — запрещенной в России экстремистской организации