Василий Колташов: «Путин спросил: а что вы натворили?! Иначе экономику доохлаждали бы до смерти»

Василий Колташов: «Явную острую часть экономического кризиса российская экономика прошла в первые три месяца 2026-го» Фото: «БИЗНЕС Online»

«В политике охлаждения с точки зрения российских экономических интересов совершенно не было никакой необходимости»

— Василий Георгиевич, подошло к концу первое полугодие 2026 года. Как бы вы охарактеризовали текущую экономическую ситуацию в России?

— Во втором квартале 2026 года российская экономика сохраняла депрессивные черты. С одной стороны, в первом квартале 2026-го мы пережили спад. То есть явную острую часть экономического кризиса российская экономика прошла в первые три месяца 2026-го. Это выразилось в сокращении производства, деловой активности, что можно считать результатами общего замедления. И планового, и непланового.

С другой стороны, во втором квартале 2026 года произошла настоящая конъюнктурная революция, которая резко изменила положение российской экономики в мире. Резко улучшила его. Это означает, что для России возможности экспорта стали лучше. Цены повысились. Прежде всего на нефть. Резко увеличился спрос на удобрения. Возникла положительная перспектива для поставок на мировой рынок российской нефти, газа и зерна. Перспектива резко улучшилась и в плане поставки на мировой рынок сельхозпродукции, что, по всей видимости, покажет вторая половина 2026 года.

Но в самой российской экономике положение было весьма противоречивым. Изрядно пострадал от новых налогов и общего замедления экономики малый и средний бизнес. Кредит по-прежнему был крайне дорогим, что мешало экономическому развитию. Высокая цена кредита была чертой, способствующей депрессивному состоянию экономики, потому что дорогой кредит обычно возникает в условиях острой фазы экономического кризиса. Когда кредит внезапно становится очень дорогим, то это означает, что есть колоссальное недоверие к заемщикам. Вот классическая экономическая причина дорогого кредита. Когда вы искусственно делаете кредит дорогим, то вы таким образом искусственно воспроизводите это колоссальное недоверие к заемщику. А это черты кризиса. И если кредит остается дорогим очень долго, то это означает, что вы таким образом провоцируете еще и затяжную депрессию. Это все оказывало депрессивное влияние на экономику.

Но наряду с этим пошло резкое улучшение показателей по экспорту. Укрепление рубля способствовало поддержанию и в дальнейшем увеличению импорта в Россию. Наряду с этим укрепление рубля активизировало внутренний туризм, сферу услуг. То есть во втором квартале 2026 года происходило то, что и должно происходить в реальных депрессиях. С одной стороны, ухудшение ситуации, в том числе и увольнение людей во многих организациях в регионах. А с другой — улучшение положения массы ключевых игроков в экономике.

Отдельной строкой надо упомянуть сектор недвижимости, который оставался в кризисе. И мы по опыту Китая знаем, что секторальный кризис на рынке недвижимости может сохраняться, даже когда экономика перейдет к росту. Более того, это желательный кризис, поскольку по сути это антикризисный кризис. Если на рынке недвижимости цены снижаются, то это для экономики в целом хорошо. Это стимулирует экономический рост. И не надо стремиться поддерживать застройщиков, если они не желают снижать цену. Вот это все характеризовало ситуацию первой половины 2026 года.

— На ваш взгляд, все ли идет по плану или мы чрезмерно охладили экономический рост и потребительский спрос?

— Если у министерства финансов и Банка России был план охладить российскую экономику в соответствии с доктринальными представлениями Всемирного Банка и его терминологией, то они достигли этой цели и получили спад, который только и мог последовать за такой политикой. В этом смысле ничего уникального не произошло. Уникальным является вмешательство президента, который спросил у Силуанова и остальных, дескать, а что вы, собственно говоря, натворили? Что вы делаете с экономикой, почему она у вас перешла в спад? И потребовал разворота к устойчивому экономическому росту. В противном случае неолиберальные экономические чиновники в соответствии с их мировоззрением, с их симпатиями в геополитическом смысле, продолжали бы охлаждать российскую экономику. Они бы ее доохлаждали до полной смерти. Просто потому, что они вообще загадочным образом перешли к этой политике охлаждения. То есть в политике охлаждения с точки зрения российских экономических интересов совершенно не было никакой необходимости. Она является вредной.

Это не означает, что высокая ставка однозначно является вредной, поскольку высокая ставка по кредитам выполняла другие важные функции. В частности, стимулировала людей к сбережению, после того как наши граждане очень долго набирали кредиты.

В то же самое время высокая ставка Банка России охлаждала рынок недвижимости. Правда, она не очень его охладила, потому что цены на новостройки выросли в 2025 году на 7–10 процентов. А это означает, что, по сути, высокая ставка Банка России охлаждала рынок недвижимости, но не выполнила своей работы. Цены должны были снижаться, но из-за политики субсидирования и семейной ипотеки застройщики все равно играли на повышение. Это положительные моменты, связанные со ставкой.

У нас зачастую критика высокой ставки Банка России звучит со специфических производственных позиций, даже экспортных позиций, что кредит должен быть дешевым, а рубль — слабым. Вместо этого в реальности укрепление рубля подготовляло и подготовляет снижение ставки. То есть кредит в России в перспективе будет недорогим. Но при этом более крепкий рубль, если только не будет каких-то контрмер, даст возможность наращивать потребление и наращивать рост внутреннего рынка. Укрепление рубля в 2026 году означает, что основная масса населения сможет увеличить потребление импорта, а его доля в производстве российском, которая сейчас очень высока, снизится. В результате мы получим улучшение экономической ситуации.

— Почему банки и финансовый сектор в целом чувствуют себя довольно неплохо, в то время как реальный сектор продолжает испытывать проблемы с кредитованием и в особенности с длинными деньгами?

— Банковский сектор в лице крупнейших банков по сути вообще не может испытывать какие-то серьезные проблемы, если только не совершает грубые инвестиционные ошибки. Причина проста. У него есть страховая организация в лице Банка России. Коммерческие банки могут размещать свои деньги на депозитах в ЦБ и получать высокую доходность. Граждане тоже могут это делать при посредничестве коммерческих банков. Но такая форма деятельности ни в коей мере не может быть названа рыночно-коммерческой. Хотя она, конечно, является коммерческой и рентабельной деятельностью, но эту ренту обеспечивает за наш общий счет Банк России. В этой ситуации реальный сектор, конечно, может чувствовать себя плохо, в то время как банковский сектор может чувствовать себя превосходно, потому что банковский сектор имеет серьезнейшую поддержку в лице такого инструмента, института.

Поэтому банки получают превосходную ситуацию, когда если частный заемщик не готов брать деньги под высокий процент в долг, то это всегда может сделать Банк России. Всегда можно там получить доходность. И Банк России не обанкротится. Это по сути гарантированный государственный псевдозаемщик. Тот, кто просто берет деньги коммерческих банков на депозит и дает по ним доходность. Таким образом, коммерческие банки так устроены в государственной системе, что как минимум крупным коммерческим банкам, которые не совершали никаких больших ошибок, невозможно разориться. И политика высокой ставки обеспечивала им высокие доходы ни за что.

И это в то время как реальный сектор, к которому относится прежде всего средний капитал, испытывал немалые проблемы с кредитованием. И естественно, имел нулевой доступ к длинным деньгам. То есть кредитам, предоставленным на многие годы под низкий процент. Кто же будет предоставлять из коммерческих банков такие кредиты без специального распоряжения сверху? Поэтому доступ к длинным деньгам в России определялся государственными решениями. То есть если имеется распоряжение президента поддержать ту или иную крупную компанию, то это делалось при посредничестве бюджета или на кривую каким-либо из банков, но совершенно не по рыночной ставке процента. А рыночную ставку определял Банк России.

«Ставка Банка России косвенно помогла борьбе с инфляцией, но в принципе борьба с инфляцией могла обойтись и без высокой ставки» Фото: «БИЗНЕС Online»

«С точки зрения экономики необходимо, чтобы ставка снижалась»

— 19 июня состоится заседание ЦБ по ключевой ставке. Каков ваш прогноз по этому заседанию и как будет вести себя ЦБ во второй половине года — активнее снижать ставку или, наоборот, притормозит этот процесс?

— По всей видимости, Банк России намерен снижать ставку на половину процентного пункта через один-два заседания. Он не стремится снижать ставку на 1 процент. Банк России намерен поддерживать высокую склонность населения к сбережению, и в этом ключе, конечно, он действует разумно. Мы не просто подошли к тому, что имеем сейчас дело с проблемами у населения, вызванными накоплением долгов, а с настоящей болезнью, когда более 21 миллиона человек в нашей стране испытывали немалые трудности с расчетами по долгам. В результате Банк России начал менять психологию граждан своей высокой ставкой. Раньше у нас провозглашался принцип французского аристократа — неважно, сколько ты зарабатываешь, трать заемные деньги и после нас хоть потоп, при этом потоп естественно наступал не после, а довольно скоро. С другой стороны, высокая ставка побуждает людей сберегать деньги. Учиться их сберегать, учиться протестантскому варианту поведения.

В целом же, если говорить о перспективах снижения ставки, то они весьма активны. Вопрос только в том, окажется ли к концу года ставка Банка России равна 10 процентам или будет где-то в зоне 10–12 процентов. Это уже зависит от того, какое воздействие будет оказано президентом на Банк России. Это первое.

И второе — это касается укрепления рубля. Оно в огромной степени вызвано улучшением конъюнктуры и изменением механизмов работы российской экономики в мировой системе.

Ставка Банка России косвенно помогла борьбе с инфляцией, но в принципе борьба с инфляцией могла обойтись и без высокой ставки. Решающее значение для замедления инфляции имеет вовсе не высокая ставка Банка России, а укрепление рубля, которое вызвано опять же не высокой ставкой, а новыми обстоятельствами, в которых находится российская экономика. Эти обстоятельства включают в себя в немалой степени то, что капиталы не могут так легко, как раньше, уходить из российской экономики и инвестироваться за рубежом. Они вынуждены искать применение дома. Этот факт является причиной, почему Банк России так защищает высокую ставку, обеспечивая высокую доходность для «лишних денег» крупных экспортеров. Потому что эти деньги всегда можно положить в банк и они будут умножены. В целом же укрепление рубля — это позитивное событие в российской экономике, и мы, по сути, имеем медленный процесс восстановления рубля, а не какое-то особенное укрепление после того, как рубль был в некоем нормальном состоянии. Рубль в нормальном, здоровом состоянии не был. Рубль находился в состоянии весьма тяжелом, и его постепенное укрепление — это восстановление курса.

— Жесткая денежно-кредитная политика ЦБ себя оправдывает? Ее следует продолжать в нынешнем варианте или пора что-то изменить?

— На мой взгляд, жесткая денежно-кредитная политика Банка России с точки зрения коммерческих банков себя оправдывает. Именно поэтому существует интерес к ее сохранению дальше. Но с точки зрения экономики необходимо, чтобы ставка снижалась. И снижение ставки диктуется хотя бы укреплением рубля. Потому что, если происходит нормализация курса национальной валюты, если она больше не является вечно падающей и дешевой, то это означает, что и ставка коммерческих банков не должна быть такой высокой. А это снижение ставки Банка России.

Следовательно, продолжать в нынешнем варианте никак нельзя. И необходимо продолжить снижение ставки Банка России. При этом дав новые стимулы российской экономике. В частности, это касается строительства сети высокоскоростных железных дорог. Что, конечно, неинтересно коммерческим банкам, если можно просто получать деньги из ЦБ. Зачем вкладывать деньги в промышленность, если вы можете просто получать огромную доходность от вложений на счета в Центральной банке? Поэтому коммерческие банки и их аналитики вряд ли будут критиковать в 2026 году высокую ставку.

— В мае министр финансов РФ Антон Силуанов заявил, что параметры федерального бюджета будут пересмотрены. По его словам, причина — изменившиеся макроэкономические условия по сравнению с ранее запланированными (в частности планировался дефицит бюджета в размере 3,8 триллиона рублей на весь 2026-й, однако за первые четыре месяца текущего года бюджет уже оказался в минусе на 5,9 триллиона рублей, или 2,5 процента ВВП, что является самым большим дефицитом с 2022 года), а также необходимость сосредоточить ресурсы на приоритетных направлениях. Что именно будут пересматривать и к чему это приведет?

— Первая половина года в России традиционно является временем бюджетных проблем. Они обычно решались со второй половины года. Но в 2026 году ко всему добавились неумные меры экономических властей по налогам, которые сделали так, что НДС теперь взимается у малого и среднего бизнеса не с 60 миллионов рублей, а с 20 миллионов рублей оборота. В результате для значительной части фирм резко выросли расходы на администрирование своей работы и возникла потребность в том, чтобы как-то уйти от такого рода налоговых решений.

Наряду с этим значительный рост бюджетного дефицита является следствием не особенно разумной бюджетной политики последних лет. В ней среди важного и необходимого, например, сохранялись и сохраняются большие субсидии для рынка недвижимости. Того самого рынка недвижимости, сумасшедшие цены на котором уже в значительной мере душат российскую экономику. Особенно растут цены на жилье в крупных городах, и растут весьма существенно, делая жилье недоступным, а экономическую деятельность — все более затруднительной. Это все происходит на правительственных субсидиях. Правительство субсидирует эти процессы. Оно не отказалось от этого. Это весьма значительные расходы.

Дальше идет правительственный долг, который был искусственно учрежден Силуановым для того, чтобы Россия не выделялась из общего плана держав, поскольку у всех есть долг, а у России как-то нет правительственного долга. Вот пусть будет правительственный долг. Это еще порядка 10 процентов бюджета. Если бы этот правительственный долг был сокращен или не создавался бы, то не возникало бы таких бюджетных проблем.

Очень своеобразно, например, у нас устроена работа со сферой образования. В бюджете не хватает денег, а известные вузы просто захлебываются от денег, которые не знают уже по каким карманам совать. Причина проста. Студенты платят за обучение, платное образование. И эти деньги находятся в распоряжении не правительства, а так называемых автономных организаций, которые являются в реальности автономными бюрократическими организациями, нередко коррумпированными. На это указывает большое количество посаженных в тюрьму ректоров вузов. Если бы правительство эти деньги взяло в бюджет, ему было бы легче финансировать подготовку необходимых экономике специалистов. Но эти деньги расходуются как-то помимо правительства. Такого рода истории и приводят к тому, что существуют значительные бюджетные проблемы.

К тому же Центральный банк не используется для стимулирования экономического роста должным образом. Например, строительство сети высокоскоростных железных дорог, которое могло бы начаться в России уже много лет назад, финансировать предполагается из федеральных и местных денег. А почему бы после замены руководства РЖД не осуществить дополнительную эмиссию акций, которые купил бы Банк России, осуществив докапитализацию компании с гарантией правительственного контроля реализации проекта строительства высокоскоростных железных дорог. Это можно было бы сделать в несколько этапов. Таким образом, были бы найдены средства, которые бы пошли не в сферу потребления, а в сферу стимулирования производства. И можно было бы начать восстанавливать сократившиеся у нас в прежние годы производство стали, энергоресурсов. Можно было бы поддержать производство вообще строительных материалов всех видов, оборудования, в условиях, когда негативно действуют другие факторы. Вот такого рода меры могли бы резко поправить ситуацию.

Но, скорее всего, бюджетное положение будет просто поправлено из-за того, что конъюнктура улучшилась во втором квартале и останется таковой на протяжении всего 2026 года, что будет означать увеличение экспортной выручки и поступление в бюджет налогов от прежних и нынешних основных источников, связанных с добычей и экспортом полезных ископаемых. Вполне возможно, что неприоритетным наконец-то станет субсидирование рынка недвижимости. В общем-то, правительству стоило бы ужесточить свою политику в отношении недвижимости, например, установив предельную цену для покупки семейного жилья в рамках использования семейной ипотеки. То есть сделав так, что 100 тысяч рублей является потолочной ценой квадратного метра и выше этой цены правительство не субсидирует. Ликвидировав таким образом разрыв между Москвой и регионами. Потому что в Москве 6 миллионов рублей, в регионах 3 миллиона рублей — это размер субсидируемого правительством кредита. Почему должен быть в Москве больше кредит? Потому что в ней спекулянты сумели поднять цены выше, чем где бы то ни было? Везде должно быть 3 миллиона.

Еще один важный момент. Правительство, может — и было бы неплохо, чтобы оно это сделало, — не выдавать семейную ипотеку, иначе как на покупку двухкомнатных квартир и больших квартир. Больше, чем две комнаты, плюс, соответственно, это включает дома, но исключает студии и однокомнатные квартиры.

«Банк России старался уменьшить или, по крайней мере, ограничить рост денежной массы в экономике. И в этой ситуации многие задачи падали не только на федеральные, но и на региональные бюджеты» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Если мы говорим о бюджете, то для него укрепление рубля не является проблемой»

— В регионах у нас тоже неважно дела обстоят. Финансовое положение большинства субъектов ухудшается. Доходы снижаются, налоговая база сокращается, а совокупный госдолг регионов достиг 3,5 триллиона рублей. По данным минфина, дефицит региональных бюджетов может вырасти с 1,5 триллиона рублей в 2025 году до 1,9 триллиона в 2026-м. Как полагают в Сбере, федеральные расходы на экономику на этом фоне будут сокращаться, и в среднесрочной перспективе это создает риск дальнейшего снижения капвложений и замедления обновления экономики. Насколько серьезен для регионов весь этот клубок проблем и как его распутывать?

— На мой взгляд, бюджетные проблемы регионов во многом связаны с тем, что Банк России не использовался в качестве инструмента стимулирования промышленного развития. К примеру, он не осуществлял выкуп ценных бумаг для докапитализации компаний, реализующих правительственные программы обновления промышленности. В частности, можно было бы сделать нечто подобное с «Ростехом». Банк России этого не делал, он старался уменьшить или, по крайней мере, ограничить рост денежной массы в экономике. И в этой ситуации многие задачи падали не только на федеральные, но и на региональные бюджеты. Отсюда и эта траектория роста дефицита региональных бюджетов, которая, по всей видимости, в 2026 году продолжится. В результате в 2027-м вопрос снова будет стоять остро. И может быть, тогда будет обсуждаться на правительственном уровне, что можно сделать для исправления положения. В 2026 году едва ли это произойдет.

— Укрепление курса рубля к доллару на один рубль обходится российскому бюджету в 100 миллиардов рублей в год, поэтому важно обеспечить предсказуемость валютного курса, заявил глава РСПП Александр Шохин. «Многие коллеги предлагают установить валютный коридор и держать его пусть не совсем рыночным способом, но чтобы предсказуемость была. Иначе как минфину планировать бюджет?» — говорит он. Что имеется в виду под предсказуемостью? Курс с низкой волатильностью, фактически фиксированный и внерыночный? Какой курс мог бы быть равновзвешенным, чтобы он удовлетворял бюджет, крупный бизнес и экспортеров, импортеров и потребителей? Чего ждать от курса в ближайшие месяцы?

— Александр Шохин подверг критике укрепление рубля по той причине, что РСПП объединяет в немалой степени российский бизнес, так или иначе связанный с экспортом. И экспортеры в России привыкли получать, по сути, сверхприбыль в результате того, что происходит постоянное ослабление рубля. Оно идет с 2008 года волнообразно.

Если мы говорим о бюджете, то для него укрепление рубля не является проблемой. Просто бюджетная политика должна быть иной. И считать нужно по-другому. Будто бы не полученные российским бюджетом 100 миллиардов инфляционных рублей на самом деле не являются чем-то настолько уж ценным для России. Ибо нам нужны не инфляционные рубли, а устойчивость финансовой системы. И правительство могло бы более рационально тратить деньги. Оно получит во второй половине года то, что считается сейчас недостающим. Но курс рубля, скорее всего, будет поддерживаться в качестве политически и экономически равновесного в районе 60–70 рублей за доллар. Дальнейшее укрепление рубля не вызывает большой поддержки, и, скорее всего, в бизнес-кругах оно будет сдержано. Хотя очевидно, что рубль может укрепляться и дальше.

— Магазины и граждане массово возвращаются к наличным деньгам. Что происходит?

— Массовый возврат к наличным деньгам связан с тем, что налоговые меры, которые были приняты, по всей видимости, под влияние международного валютного фонда, вызвали несварение у малого бизнеса и у значительной части граждан. Вряд ли здесь что-то изменится. Наличность и расширение ее использования является признаком недоверия между значительной частью экономики и финансовыми властями в России. Это признак опасений, что будут и дальше повышаться налоги, потому что вообще кроме кривой Лаффера больше ничто не ограничивает повышение налогов. Если взять Силуанова как пример мышления, то что является для него ограничительным налогом, какая экономическая философия, почему налог не может быть еще выше, например? Только исключительно из-за собираемости. То есть, если собираемости нет, значит, повышать налоги дальше нельзя. Если собираемость есть, следовательно, повышать налоги можно. Вот примерно такая логика.

Эта логика, конечно, неприемлема для экономики. Государство может обходиться без значительных налогов, изыскивая средства другим способом. Для этого у него есть Центральный банк. И для этого можно произвести рационализацию расходов. Но в остальном наличные будут использоваться в 2026 году достаточно широко. Доверие завоевывается долго и тяжело, утрачивается быстро. В 2026 году доверие было уменьшено.

— В пресс-релизе S&P Global отмечается: «…Российские производители столкнулись с дальнейшим ухудшением спроса в мае, когда темпы сокращения новых заказов резко возросли». Почему темпы новых заказов резко сократились в мае и что ждать производителям во втором полугодии?

— Сокращение заказов в мае на внутреннем рынке связано с общим состоянием экономики, которое можно описать как депрессивное, несмотря на то что внешняя торговля резко исправляется в нашей стране. И в этом смысле можно ожидать постепенного исправления ситуации, но все зависит от того, насколько быстро государство активизирует свою работу по стимулированию экономики, насколько интенсивно будет снижаться ставка, насколько быстро люди почувствуют, что укрепление рубля означает для них улучшение ситуации как для потребителей, потому что рост НДС при общем росте цен и очень существенное повышение тарифов в 2025 году — все это давит на домашнее хозяйство. И если укрепление рубля продолжится, то это давление будет ощущаться как гораздо меньшее. А как следствие — повысится потребительская активность, повысится активность в сфере услуг, которая снижалась на протяжении многих последних месяцев. И тогда будет рост внутренних заказов в формате «предприятие у предприятия» или формате «бизнес для бизнеса». В таком случае мы вернемся ко всем признакам экономического роста. Но пока положение не таково.

— Падение уверенности в перспективах производства и снижение платежеспособности населения спровоцировали рост негативных настроений среди бизнеса, заморозку большого количества новых проектов и, как следствие, растущую волну сокращений рабочих мест. Так, исследование ФОМ и НИУ ВШЭ в первом квартале 2026 года показало, краткосрочные ожидания малого и среднего бизнеса оказались самыми слабыми за все время наблюдений: 52 процента опрошенных уверены, что положение их бизнеса ухудшится. Улучшения ожидали лишь 12 процентов. В начале 2022 года доля пессимистов составляла 38 процентов, а доля оптимистов никогда не была ниже 20 процентов. На ваш взгляд бизнес продолжит сокращать персонал и ужиматься до режима выживания?

— Если бы бизнес всегда знал, что будет происходить в экономике, то он был бы избавлен от огромного количества ошибок. Но так все устроено, что бизнесу не положено знать, как будут меняться конъюнктура и политика. И сейчас тоже едва ли бизнес имеет полное правильное представление о том, что будет происходить с российской экономикой. Но это не означает, что его отношение к ситуации как к проблемной и негативная оценка перспективы не заслуживают внимания. Очень даже заслуживают именно потому, что они выражают настроение, каковое играет огромную роль в дальнейших экономических событиях. Оно оказывает влияние на дальнейшие экономические события, поскольку на основании этих настроений будут приниматься инвестиционные решения.

Сейчас для инвестиционных решений особого смысла нет. Зачем инвестировать в экономику, которая сокращается? Зачем сохранять персонал, который нужно сокращать, учитывая, что общие ожидания негативные? Именно эти сокращения персонала в регионах сейчас начинают все более фиксироваться. Но в среднесрочной перспективе нас ожидает медленное и нелегкое осознание того, что экономическая конъюнктура положительно влияет на российскую экономику и, как следствие, будет постепенно меняться общая ситуация внутри страны, если только. сохранится укрепление рубля и под влиянием укрепления рубля будет происходить разморозка массового спроса. Того самого массового спроса, который получил столько ударов и в результате политики искусственного охлаждения экономики, за которую никто пока так и не понес никакой ответственности и в результате того, что была высокая ставка, и в результате того, что повышались тарифы довольно сильно, инфляция была высокой из-за многолетней политики девальвации как средства против любых экономических недугов.

— Когда удастся переломить ситуацию к лучшему и что для этого нужно сделать?

— На самом деле перелом ситуации к лучшему для российской экономики в целом произвел Иран. Поражение Соединенных Штатов в войне против Ирана резко изменило ситуацию. В 2025 году Соединенные Штаты плановыми усилиями снизили мировые цены на нефть с 80 до 61–63 долларов за баррель, оцениваем по нефти сорта Brent. И вместе с этим довольно сильно повлияли на спрос на российскую нефть. Трамп буквально чуть ли не одной из своих важнейших внешнеполитических задач избрал воздействие на страны, покупающие российскую нефть. И в результате российская нефть оказалась под давлением. Европейский Союз продолжал сокращать свою экономическую активность. Общая конъюнктура ухудшалась.

В 2026 году из-за неудачи США все резко изменилось. И для российского экспорта положение из неблагоприятного стало более чем благоприятным. Как следствие, мы можем говорить о том, что положение к лучшему уже переменилось. Но это не означает, что внутри российской экономики не может существовать рукотворных, значительных, устойчивых, продолжительных проблем. Они могут существовать, они были созданы, потому что ухудшение внешней конъюнктуры не являлось первопричиной спада российской экономики.

Первопричиной спада являлись действия по искусственному охлаждению экономики, потому что неолиберальные экономисты пришли к выводу, что она якобы перегрелась. Ее надо скорее в условиях войны остановить. Кому это выгодно? В общем, все понимают, кому это выгодно. Но ответственности за это охлаждение так никто и не понес, поэтому сейчас ее начинают снова разогревать. Начался медленный разогрев экономики, но это вовсе не означает, что внизу экономики сразу узнают о том, что конъюнктура улучшилась и перспективы улучшились. Обычно об окончании экономического кризиса узнают не те, кто находится в самом-самом низу, то есть последний безработный, а в первую очередь на самом-самом верху в корпоративном секторе, где фиксируют улучшение ситуации. И потом уже позитивные процессы начинают распространяться вниз. Тогда уже малый бизнес, работники, безработные, самозанятые — все начинают фиксировать для себя, что оказывается ситуация постепенно исправляется. Вот это нас, по всей видимости, и ожидает. Потому что пока все замеры о настроениях внизу негативные. Но это не означает, что эти замеры сообщают нам о перспективах российской экономики.

«Общий ущерб для пассивной кампании, для заготовки кормов для скота на зиму, для агросектора в целом, несомненно есть, Даже если он может быть уменьшен, все равно не может быть сейчас отменен» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Никто ничего не хочет планировать, никто ни за что не хочет отвечать»

— Стоимость топлива для аграриев в регионах России за последние два месяца выросла примерно на 35 процентов. В ряде субъектов сельхозпроизводители также сталкиваются с нехваткой топлива на рынке, сообщил журналу «Поле РФ» заместитель председателя ассоциации «Народный фермер» Бабкен Испирян.

— Наиболее высокий уровень цен фиксируется на юге России. Например, в наших основных аграрных районах — Краснодарском крае и Ставрополье — стоимость топлива уже превышает 90 рублей за литр. В Ульяновской области цена находится на уровне 87–89 рублей за литр, в Самарской области — 83–85 за литр, и так далее.

— Не отразится ли это на уборочной и посевной кампаниях, а также заготовке кормов для скота на зиму?

— Да, несомненно, повышение стоимости дизельного топлива и его нехватка на юге России повлияют на посевную кампанию. Вообще все эти удары, которые наносятся в этом регионе России, в этом секторе российской экономики, направлены на то, чтобы уменьшить те выгоды, которые Россия получит от экспорта продовольствия в свете улучшения конъюнктуры. Ответить на этот рост цен на топливо можно, пожалуй, только дальнейшим укреплением рубля и одновременно военными воздействиями на территорию бывшей Советской Украины. То есть это переход от относительно мягкого формата введения специальной военной операции к более решительному, предполагающему уничтожению бюрократии бандеровского государства, так, чтобы понизить его эффективность. Это более интенсивные удары по оборудованию, военным, околовоенным объектом, это буквально выключение экономики бандеровского государства в еще, по крайней мере, одном ее блоке. И это самое главное — разрушение гражданского управления.

Вот это то, от чего отказывались, предполагая, что переговорный процесс приведет к тому, что ситуация как-то разрешится без этого. И какая-то трезвость в результате этих переговоров, их возможности, появится у киевского начальства. Но поскольку этого ничего не произошло, вместо этого мы получаем интенсивные удары по российским нефтеперерабатывающим заводам и системе топливных складов, то отвечать на это просто необходимо. Уже заявлено о том, что переговоров не будет, но теперь необходимо, чтобы от этого заявления, что переговоров нет и, видимо, не будет, мы перешли к мерам, которые позволят исправить ситуацию.

Что же касается укрепления рубля, то это инструмент, который уменьшает потенциал роста цен, поскольку 2025 год с его инфляцией и повышением тарифов как раз и обеспечивает повышение цен, в значительной мере влияет на рост цен на топливо, который имел место и в прошлом году. И тоже здесь влияние оказывали украинские военные удары.

Но общий ущерб для пассивной кампании, для заготовки кормов для скота на зиму, для агросектора в целом, несомненно, есть. Даже если он может быть уменьшен, все равно не может быть сейчас отменен. Этот ущерб есть. Но вполне возможно, что улучшение конъюнктуры позволит за счет просто прибыли перекрыть этот ущерб.

— Несмотря на все проблемы и заявления о национализации российских элит и прежде всего крупного бизнеса, который якобы активно преследуется западными санкциями, из России продолжают убегать довольно большие деньги. В среднем величина вывоза капитала — около 4 процентов ВВП. Сейчас эти 4 процента ВВП означают вывоз из России 80–85 миллиардов долларов ежегодно. Куда и почему продолжает бежать капитал? Как остановить это бегство и стимулировать бизнес на внутренние инвестиции?

— Если российская экономика искусственно охлаждается, то это сигнал для крупного бизнеса выводить как можно больше денег из российской экономики, потому что инвестировать здесь не имеет никакого смысла. Само по себе то, что от постепенного усиления промышленности и роста российской экономики после начала специальной военной операции и вызванных этим шоков перешли к искусственному замедлению и охлаждению экономики, свидетельствует о том, что долговременные капиталовложения являются делом рискованным политически. То есть вы можете поверить государству, что оно намерено развивать промышленность, но потом выскочат как черти из табакерки Силуанов с Набиуллиной и скажут, что экономика перегрелась и вас нужно срочно охладить с вашими инвестициями. Ничего не останется, кроме как выводить деньги из реальной сферы, замораживать проекты, ждать, потому что никакой стратегии планового развития идея искусственного охлаждения экономики не предполагает. Она предполагает только одно, что если вы вознамеритесь делать долговременные капиталовложения, то через некоторое время вам могут сделать одну, вторую, третью подножки под тем предлогам, что кому-то показалось, что где-то что-то перегрелось, хотя на самом деле экономика только выползала из состояния весьма и весьма непростого.

А наряду с этим политика Банка России не препятствует выводу капиталов. Этот вывод капиталов в 2022 году нанес огромный ущерб и репутации российского фондового рынка, и вложениям мелких инвесторов, когда просто было позволено спекулянтам обрушить фондовый рынок, потом обрушить рубль и уйти из российской экономики. При этом Банк России стоял как растерянная девчонка в грозу и делал вид, что ничего нельзя сделать, что ничего не происходит. И это им сошло с рук. Поэтому охлаждение экономики явилось просто новым действием того же, по сути, типа.

Что же касается вывода капиталов, то очевидно, что государство и не принуждает, и не внушает уверенности для того чтобы делались долговременные капиталовложения в экономику.

Вывод капиталов производится по стандартной схеме через офшоры. Дальше деньги помещаются в западные ценные бумаги. Особенно это касается американского фондового рынка. Расширение американского фондового рынка продолжается, и по этой логике туда направляются лишние, в кавычках, капиталы из России. Остановить это можно только жестким контролем над выводом капитала со стороны Банка России и отказом от политики шатаний. То есть когда государство объявляет, что оно будет развивать промышленность и развивает ее. 10–15 лет продолжается экономический подъем. Просто потому, что государство гарантирует, что неврастеники, которым постоянно кажется, что где-то что-то перегрелось и надо срочно дернуть стоп-кран, отстранены от принятия решений. Но пока что они решают. Если вы вознамеритесь вложить капиталы для того, чтобы построить какой-то завод, то вдруг можете столкнуться с тем, что вам заявят, что все, теперь вы должны нести убытки, потому что кто-то принял решение о перегреве российской экономики и начал ее срочно охлаждать, разоряя ваших покупателей.

Бюджетная и экономическая политика остается противоречивой у нас, несмотря на то что идет мировая война. И что острие этой мировой войны направлено против России. И, несмотря на то что нам необходимо как можно скорее развивать промышленность, мы тем не менее имеем ситуацию, когда нужно бороться с последствиями искусственного переохлаждения российской экономики.

— Много писали и пишут о том, что ограничения в интернете, торможения и блокировки отрицательно влияют на экономическую динамику, в особенности у малого и среднего бизнеса. Но вот заместитель главы администрации президента Максим Орешкин говорит, что ничего подобного. На ваш взгляд, кто прав, влияет это все на динамику или нет?

— Ограничения в интернете действительно негативно влияют на российскую экономику. Зато они приводят к тому, что российские капиталы и российские фирмы перемещаются в Среднюю Азию, в Закавказье, где они базируются без всяких ограничений, где им не нужно оплачивать VPN и жить в ожидании того, что постоянно что-то как-то будет заблокировано. И в этом смысле, конечно, политика блокировок отрицательно действует на тех, кого называют малым и средним бизнесом, но это же не просто малый и средний бизнес, допустим, в сфере мелкой торговли, а это особые виды бизнеса, которые связаны с цифровыми технологиями.

Но при этом надо сказать, что политика ограничений в интернете, по-своему является логичной. Но только это запоздалая логика. Запоздалая потому, что национальный мессенджер нужно было в спокойном режиме создавать лет 15–20 лет назад.

Не нужно было делать так, что западные мессенджеры становятся основными у нас, и в них функционируют школьные чаты какие-нибудь, переписываются чиновники. Этого не должно было быть, но это явление существовало каким-то образом.

Тот же самый «Телеграм». Почему не существовало альтернативной чисто российской площадки? Да и площадка «Макса» не предполагает, что там все поместятся. То есть сейчас многие исключены. Так что тут картина весьма противоречивая. Ясно, что пытаются срочными, лихорадочными действиями компенсировать 15–20 лет бездействия и даже поощрения иностранных или западных продуктов в интернете. Наносит ли это ущерб экономике? Да. Нужно ли изменить ситуацию коренным образом? Нужно. Как быть еще? Возможно, не нужны такие блокировки «Телеграма», и, может, вообще политика блокировок должна быть более продуманной и более прозрачной. И в этом случае ущерб окажется гораздо меньше.

— Каков ваш общий экономический прогноз по первому полугодию и году в целом?

— По первому полугодию я сказал, что произойдет в первом квартале спад, во втором, скорее всего, официально будет зафиксировано улучшение ситуации по ВВП. Но в целом в течение года российская экономика должна будет вернуться к росту. И этот возврат к росту будет в первую очередь связан с улучшением конъюнктуры. Таким образом, мы получим данные по году в целом положительные. То есть ВВП России будет положительным. Все неприятности первой половины года, скорее всего, будут восприниматься в конце года не так серьезно.

Но огромное значение здесь имеет то, как станут действовать регуляторы. Если они будут сводить на нет те процессы, которые вызваны улучшением конъюнктуры, если начнут изо всех сил мешать укреплению рубля, предложат и пролоббируют, например, новую девальвацию, то в этом случае, конечно, ситуация окажется очень непростой. Теперь ход за регулятором. То есть если президент продавит, то мы получим более корректное поведение министерства финансов, вообще экономических ведомств и положительные результаты по году. Я думаю, что так оно и будет.

Но это не снимает вопроса о кадрах, о методах, о том, что это было в 2025 году, что привело к спаду в первом квартале 2026-го. И нужно ли прекратить вот эти эксперименты с охлаждениями российской экономики, когда вздумается. И не пора ли перейти действительно к стратегии устойчивого роста. Потому что мы опять слышим от экономических ведомств какие-то прогнозы. То есть они занимаются прогнозами. Будет то, возможно, это или еще что-то. То есть никто ничего не хочет планировать, никто ни за что не хочет отвечать. Все хотят заниматься прогнозами, хотя это не дело государственных органов — делать прогнозы.

Они должны делать проектные заявления о том, что же произойдет, что они будут делать и что мы получим, а не чего они ждут, как от моря погоды.