«В банкротствах сегодня ищут не активы, а людей, которые ими управляли. Они отвечают личным имуществом!»

Субсидиарная ответственность перестала быть историей банкротства только крупного бизнеса

— Ильдар Ильхамович, еще пару лет назад субсидиарная ответственность казалась чем-то про банки и миллиардеров. Что изменилось?

— Изменилось все. Раньше это действительно был крайний сценарий: банкротство крупного банка, миллиардные долги, громкое имя. Сейчас о привлечении к субсидиарной ответственности заявляют в отношении контролирующих лиц и среднего и малого бизнеса.

В банкротстве сегодня ищут не активы компании — их, как правило, уже нет. Ищут людей, которые этими активами фактически управляли — согласовывали платежи, выводили деньги, принимали обязательства, выбирали, кому платить, а кому — нет. И эти люди отвечают своим личным имуществом.

— Насколько масштабна проблема?

— По официальным данным, в 2025 году подано более 5 тысяч заявлений о привлечении к субсидиарной ответственности 11,7 тысячи ответчиков. Суды удовлетворили более 54 процентов таких заявлений, а общий размер требований составил 536 миллиардов рублей. Это сопоставимо с годовыми расходами бюджета Татарстана и почти в 9 раз больше годовых расходов бюджета Казани.

Инфографика: АНП ЗЕНИТ

— А какая статистика по Татарстану?

— В 2025 году Арбитражный суд Татарстана рассмотрел около 98 тысяч споров, 65 процентов из них — банкротство и обособленные споры внутри банкротных процедур. Республика входит в пятерку лидеров по числу корпоративных банкротств, впереди — Москва, Московская область, Санкт-Петербург и Краснодарский край.

Для субъекта, в котором основу экономики составляют девелопмент, нефтехимия, машиностроение и подряд по госконтрактам, это прямой сигнал: риск пришел в массовый сегмент. Мы видим это каждую неделю — и у наших новых клиентов, и в делах коллег.

В зоне риска не только директор

— Римма Рустемовна, когда долг компании превращается в личную проблему руководителя?

— Когда суд признает человека контролирующим должника лицом — КДЛ. Это не должность, это фактическая роль. Формальный статус имеет значение, но не решающее, главный вопрос: кто распоряжался деньгами, кто согласовывал сделки, кто получал выгоду от спорных операций.

В зоне риска три группы. Во-первых, формальные управленцы — генеральные директора, члены правления, председатели советов директоров. Во-вторых, теневые бенефициары — те, кто согласовывает платежи «по звонку», не значась в ЕГРЮЛ. И в-третьих, фактические выгодоприобретатели. Те, кто получил реальную выгоду от сделки, — финансовый директор, главный бухгалтер, родственник, аффилированная компания.

Сам по себе статус бухгалтера или супруги директора не делает человека ответственным за неплатежеспособность компании. Но если суд установит фактическую роль или получение выгоды — привлекут.

— Могли бы вы рассказать на конкретном примере?

— Можно обратить внимание на один из заметных кейсов в нашей республике — банкротство ООО «СтройКомТех». Суды привлекли к субсидиарной ответственности Рамиля Ахмерова как выгодоприобретателя и Валерия Баданова как руководителя.

Размер ответственности был определен в 564 миллиона рублей. Суды исходили из того, что оба лица фактически давали указания должнику и получали выгоду от неправомерных действий при исполнении государственных контрактов. Это очень показательно — к субсидиарной ответственности привлекают исходя из наличия у лица фактического контроля.

Установить это помогут другие участники, номинальные руководители и работники предприятия, попавшие под удар первыми. Верховный суд России (ВС РФ) указал, что раскрытие номинальным директором своего статуса, активное участие в раскрытии схем по выводу активов могут помочь снизить размер ответственности или даже избежать ее. Прецеденты уже есть, суды принимают во внимание помощь номинального руководителя и снижают размер субсидиарной ответственности.

Инфографика: АНП ЗЕНИТ

Еще один пример — казанский девелопер «Твой дом». Конкурсный управляющий требует привлечь Вячеслава Пимурзина к субсидиарной ответственности на 306,4 миллиона рублей и дополнительно взыскать 35,5 миллиона рублей убытков. По позиции управляющего, перед банкротством активы выводились из компании: арендные платежи поступали не должнику, а на личные счета учредителя. Также оспариваются снятие наличных и расходы по корпоративным картам. Ждем, как суд разрешит спор.

«Субсидиарная ответственность не должна становиться наказанием за неудачный бизнес-проект»

— Римма Рустемовна, бывает, что в привлечении к субсидиарной ответственности отказывают?

— Конечно. И это важно понимать добросовестному бизнесу — граница проходит не между прибылью и убытком, а между обоснованным предпринимательским риском и умышленным выводом активов.

Если добросовестный проект рухнул из-за валютного кризиса или резкого изменения макроэкономики — это не основание для субсидиарной ответственности. Предприниматель не отвечает личным имуществом за то, что бизнес-решение оказалось неудачным по объективным внешним причинам.

— А можете рассказать подробнее об этих прецедентах?

— В качестве наглядного примера можно привести банкротство АО «КЗСК-Силикон». Контролирующих лиц пытались привлечь к ответственности почти на 7 миллиардов рублей, но суды отказали, признав, что это не вывод активов, а провал крупного инвестиционного проекта из-за изменившейся экономики.

Завод планировали как уникальное для России химическое производство. Но после валютного кризиса 2014 года проект резко подорожал, финансирование остановилось, кредитная нагрузка стала неподъемной, и в 2018-м компанию признали банкротом.

Похожий подход виден и в деле о банкротстве АО «Набережночелнинский крановый завод». С бывшего директора и мажоритарного акционера Марса Тимербулатова требовали взыскать около миллиарда рублей в порядке субсидиарной ответственности, однако суд удовлетворил требование лишь на 155 миллионов рублей (в части налогового ущерба). На банкротство повлияли внешние негативные факторы, а стратегия причинения вреда кредиторам доказана не была.

— А когда вы выступаете на стороне кредиторов?

— Показательный кейс — банкротство крупного регионального банка. Конкурсная масса истощена, топ-менеджмент разводит руками. Мы, представляя интересы кредитора, вскрыли схему выдачи заведомо невозвратных кредитов «техническим» фирмам-однодневкам. Итог — к субсидиарной ответственности на 2,6 миллиарда рублей были привлечены председатель и члены правления банка. Дополнительно с них взыскали почти 40 миллионов рублей убытков.

Еще один пример из практики АНП ЗЕНИТ связан с банкротством строительной компании. Совместно с конкурсным управляющим мы добились возврата активов, аккумулированных у доверенных лиц учредителя общества, выявили и оспорили сделки с аффилированными лицами. Суд установил размер субсидиарной ответственности в сумме около 650 миллионов рублей.

Этот кейс показывает, что банкротство не заканчивается на продаже оставшегося имущества. Если выводились активы, совершались сделки в интересах связанных лиц, а кредиторы остались без удовлетворения требований, спор переходит в другую плоскость — к вопросу о личной ответственности тех, кто фактически контролировал бизнес.

Бросить все и убежать не выход

— Римма Рустемовна, многие предприниматели до сих пор уверены: если компания не в банкротстве и формально числится в ЕГРЮЛ, значит, персональных рисков нет. Это по-прежнему так?

— В конце 2025 года ВС РФ отдельно высказался о ситуациях с так называемыми брошенными компаниями. Речь о компаниях, которые формально продолжают существовать, но по факту деятельность прекращена — нет операций по счетам, отчетность не сдается, активов для расчетов с кредиторами не осталось. Теперь кредитор вправе не ждать ни банкротства, ни исключения из реестра и сразу обращаться в суд с заявлением о привлечении к ответственности КДЛ, но при соблюдении определенных условий.

— Много ли на практике случаев привлечения к ответственности по долгам «брошенных» компаний?

— Таких дел становится заметно больше. Во-первых, у кредиторов появился понятный правовой инструмент. Во-вторых, изменилась экономика банкротных процедур. Раньше внутри дела о банкротстве многие заявления — о включении в реестр, о привлечении к ответственности, о взыскании убытков — подавались без госпошлины, что стимулировало кредиторов идти именно через банкротство.

Сейчас же по целому ряду обособленных споров в банкротстве госпошлина рассчитывается как по обычным имущественным требованиям, исходя из суммы иска. Параллельно выросла и стоимость входа в само банкротство — для кредиторов и организаций пошлины и расходы на процедуру стали заметной статьей затрат.

В результате многие кредиторы считают так: вместо того чтобы финансировать длительное дело о несостоятельности и серию обособленных споров, проще сразу подать один внебанкротный иск к директору и бенефициару «брошенной» компании.

«Защита формируется не в суде, а в обычной управленческой работе до кризиса»

— Ильдар Ильхамович, что делать собственнику, чтобы избежать привлечения к субсидиарной ответственности?

— Защита формируется не в суде, а в обычной управленческой работе до кризиса, когда компания еще работает в обычном режиме. Субсидиарная ответственность почти всегда результат не одной сделки, а накопленного управленческого хаоса — неразделенных полномочий, неподтвержденных решений, утраченных документов и операций, экономический смысл которых потом никто не может объяснить.

— Что тогда реально снижает риск?

— Я бы выделил три практических блока. Во-первых, распределение полномочий. Устав, доверенности, лимиты платежей, регламент согласования крупных сделок. Когда все решается «по звонку» без фиксации, через два года невозможно доказать, кто за что отвечал.

Во-вторых, фиксация деловой цели каждой чувствительной операции. Любой заем внутри группы, выплата связанному лицу, досрочное погашение, передача актива, резкое изменение расчетной модели должны быть объяснимы не постфактум, а в момент их совершения.

И в-третьих, ведение цифрового архива. В делах о субсидиарной ответственности одна из самых опасных ситуаций — когда компания не может представить бухгалтерскую базу, первичную документацию, переписку по крупным сделкам, внутренние согласования и цифровые следы сделок. Для суда утрата документов редко выглядит как случайность. Поэтому резервная копия бухгалтерской базы, архив договоров и переписки вне офиса и вне корпоративного контура — это уже не техническая дисциплина, а элемент персональной защиты директора и собственника.

— То есть защита — это не обоснованность возражений, а система управления?

— Именно так. В большинстве таких споров выигрывает не тот, кто лучше выступает в суде, а тот, у кого заранее выстроена корпоративная и доказательственная гигиена.

— Как бизнесмену или топ-менеджеру проверить, грозит ли ему «субсидиарка»?

— Нужно задать себе ряд вопросов. Если хотя бы на один из них вы отвечаете «не уверен», личные риски уже высоки. Нужно поразмышлять на тему того, распределены ли внутри компании полномочия по управлению, согласованию сделок и распоряжению денежными средствами. Есть ли для этого письменные регламенты, доверенности и лимиты?

Стоит подумать, налажен ли контроль за делегированными полномочиями: кто отслеживает действия по выданным доверенностям и как компания реагирует на ошибки и внештатные ситуации, если доверенное лицо выходит за разумные пределы своих прав?

Еще один важный вопрос: кто фактически влияет на финансовые решения и движение денежных средств — не по корпоративным документам, а в реальной операционной модели?

Далее стоит определить:

• Есть ли документально оформленное экономическое обоснование крупных займов, внутригрупповых платежей и расчетов со связанными лицами?
• Где хранятся бухгалтерская база и первичная документация? Кто имеет к ним доступ? Существует ли резервная копия вне инфраструктуры компании?
• Есть ли платежи в пользу родственников, аффилированных компаний или иных связанных лиц, по которым отсутствует безупречный комплект первичных документов?
• Понимаете ли вы, какие сделки за последние 2–3 года будут выглядеть «подозрительно» для кредиторов и суда, и готовы ли вы их объяснить на уровне документов, а не только логики?
• Проводился ли за последние годы независимый аудит банкротных и налоговых рисков, пусть даже в формате быстрой диагностики «красных зон»?

Что делать, если КДЛ уже в ловушке?

— А как действовать, если требование уже предъявлено?

— В таких спорах время обычно работает против контролирующих лиц, поэтому действовать нужно быстро и без импровизации. Рекомендую не давать письменных пояснений до консультации с юристом, специализирующимся на банкротных спорах и субсидиарной ответственности.

В первую очередь нужно собрать все документы по всем потенциально спорным операциям. Далее стоит зафиксировать состав личного имущества и сделки с ним за последние три года, чтобы заранее понимать возможный масштаб последствий и будущие вопросы оппонентов. Также стоит оценить круг лиц, которых могут привлечь совместно: номинальных и фактических руководителей, участников, супругов, родственников, аффилированных контрагентов.

Необходимо ограничить неформальные контакты с конкурсным управляющим, кредиторами и контрагентами по спору — любые «дружеские» сообщения, аудио и встречи без протокола часто становятся доказательствами в деле. И еще: внутри компании назначьте одного человека, через которого будет идти вся коммуникация с юристами и по сбору документов, чтобы не было противоречий в позиции.

— Можно ли самостоятельно оценить риск субсидиарной ответственности?

— Самостоятельно — крайне сложно. В рабочем режиме многие вещи кажутся «обычной практикой», глаз быстро привыкает к решениям, которые с точки зрения суда будут выглядеть как вывод активов или злоупотребление полномочиями. На практике независимый предаудит рисков, проведенный до появления претензий, заметно снижает вероятность того, что собственник и директор окажутся ответчиками по иску о привлечении к субсидиарной ответственности. Юрист по банкротным спорам смотрит на операции за последние два-три года так же, как это сделал бы наиболее настойчивый конкурсный управляющий или кредитор, и заранее закрывает те слабые места, которые потом станут основной линией атаки.

— Если резюмировать одной фразой?

— Субсидиарная ответственность — это не столько про банкротство как юридическую процедуру, сколько про качество управленческих решений, принятых задолго до нее. Не стоит ждать, пока ошибки в управлении бизнесом станут вашей личной финансовой проблемой.

Об экспертах АНП ЗЕНИТ