Главной жертвой блокировки Ормузского пролива становится Китай. Он, будучи крупнейшим в мире импортером нефти, получает из Персидского залива больше половины всей потребляемой нефти и около трети импортируемого СПГ. И оперативно переключить эти поставки на Африку, Бразилию или Канаду с Россией физически невозможно. РФ же с ее трубопроводной инфраструктурой теоретически оказывается в выигрышном положении и становится мощным стратегическим активом. Известный экономист Александр Виноградов рассматривает три варианта дальнейшего развития событий, один из которых — полная блокировка Ормуза и нефть под $150. Подробнее — в блоге, написанном специально для «БИЗНЕС Online».
Никакого соглашения с Ираном не будет, кроме как при безоговорочной капитуляции!
Дональд Трамп, президент США
«События конца февраля и начала марта 2026 года, а именно — затягивающаяся военная операция США и Израиля в Иране и фактическая остановка экспорта углеводородов из Персидского залива — ожидаемо вывели котировки нефти марки Brent высоко, а точнее, за отметку в $90 за баррель»
Иран, нефть и бомбы — часть вторая
Сразу: мы находимся в точке, где в медиаполе бодрая геополитическая истерика подменяет собой трезвый экономический анализ. События конца февраля и начала марта 2026 года, а именно — затягивающаяся военная операция США и Израиля в Иране и фактическая остановка экспорта углеводородов из Персидского залива — ожидаемо вывели котировки нефти марки Brent высоко, а точнее, за отметку в $90 за баррель. Поле заполнено апокалиптическими прогнозами и мрачными политическими выводами, и кто-то уже записывают происходящее в поражение Вашингтона, утверждая, что США окончательно теряют статус гегемона, втянувшись в невыигрышную ближневосточную авантюру.
Я не исхожу из того, что этот консенсус верен. Любое громкое заявление в период военной эскалации есть лишь гипотеза, которую необходимо проверять сухими цифрами. Если мы отделим физические ограничения поставок от геополитического шума, картина изменится радикально. Ключевая деталь: для самих США исход войны в Евразии не имеет критического значения, на дворе не 90-е годы с сильной зависимостью США от арабской нефти. Более того, чем дольше и кровопролитнее конфликты в Евразии, тем выгоднее это Вашингтону и тем хуже для его главных экономических конкурентов — Китая и Европы. Ибо, внезапно, именно США тут возникают как та самая легендарная «тихая гавань».
Китай — главная жертва?
Увы и ах, главной жертвой блокировки Ормузского пролива становятся не США, а Китай. Он, будучи крупнейшим в мире импортером нефти, получает из Персидского залива больше половины всей потребляемой нефти и около трети импортируемого СПГ. Саудовская Аравия, Ирак, ОАЭ и Кувейт на круг обеспечивают Пекину порядка 6 млн баррелей в сутки. И это много — оперативно диверсифицировать поставки, повесив их на Африку, Бразилию или Канаду с Россией физически невозможно. И да, часть нефти КСА могут вывозить не через Ормуз, но Китаю этого все равно не хватит, да и возиться с хуситами в Аденском заливе — то еще счастье.
«Остановка экспорта — это не вопрос инфляции, это вопрос физического выживания и гуманитарного кризиса, масштабы которого пока невозможно спрогнозировать»
Пекин, конечно же, осознавал эту уязвимость. Китайские инвестиции в возобновляемую энергетику были продиктованы не столько заботой о климате (хотя та же КНР в прошлом году увеличила добычу угля на 4%), сколько стратегией энергетической безопасности. Китай пытался купить независимость от морских поставок нефти, однако эта структурная трансформация была рассчитана на десятилетия. Нынешний ближневосточный кризис наступил раньше, чем Пекин успел пройти точку невозврата.
Еще сильнее удар пришелся по Японии, Южной Корее и Индии. Они получают через Ормуз от 50% до 75% всей своей нефти, и для них не существует даже гипотетической трубопроводной альтернативы. Токио и Сеул, обладая финансовым ресурсом, неизбежно побегут скупать любые доступные объемы на свободном рынке, разгоняя цены для всех остальных. Индия окажется перед жестким выбором: либо договариваться с Вашингтоном о расширении покупок российской нефти на американских условиях, либо платить заградительную цену. И что немаловажно — все эти страны вступят в прямую конкуренцию с Китаем за одни и те же альтернативные баррели.
А что с поставками газа?
При этом в газовом секторе ситуация выглядит еще более мрачной для развивающихся стран. Так, Пакистан и Бангладеш критически зависят от катарского СПГ, имея 99% и 72% импорта соответственно. Для них остановка катарского экспорта — это не вопрос инфляции, это вопрос физического выживания и гуманитарного кризиса, масштабы которого пока невозможно спрогнозировать. Европа же, потерявшая около 10% импорта из-за перебоев в Катаре, скорее всего, отделается лишь скачком цен. Свой главный шок ЕС пережил при отрыве от российского трубопроводного газа, сейчас инфраструктура под американский и норвежский СПГ уже выстроена. В общем, для них это будет проинфляционно, но не смертельно.
Эта вся история, кстати, чем-то похожа на «Танкерную войну» 1984–1988 годов, когда сражающиеся Ирак и Иран активно атаковали коммерческие суда друг друга. Тогда информационный фон был таким же паническим, но на круг экспорт через Ормуз сократился лишь на четверть. Рынок адаптировался: страховщики взвинтили премии за военный риск, судовладельцы повысили фрахт, а США запустили операцию Earnest Will, перевесив американские флаги на кувейтские танкеры и обеспечив им военный эскорт. Но в целом сейчас ситуация иная: на тот момент мировая экономика, напуганная нефтяными шоками 70-х, активно вводила новые неближневосточные мощности. Нефть Северного моря, Аляски и Мексики обеспечила гигантский буфер свободного предложения — и сейчас такого масштабного резерва попросту нет.
«Нарастить трубопроводные мощности быстро невозможно — это требует нескольких лет строительства и колоссальных инвестиций, которых в текущих условиях у России нет»
«Окно возможностей» для Москвы
Соответственно, Россия оказывается в выигрышном положении. Теоретически. Ее трубопроводная инфраструктура, идущая в обход морских коридоров (ВСТО, «Сила Сибири»), становится мощным стратегическим активом. Вот только по трубе в Китай идет лишь около 40% российского нефтяного экспорта, а остальные 60% едут морем, преимущественно силами так называемого теневого флота. Но эти корабли точно так же зависят от глобальной морской логистики, стоимости фрахта и пропускной способности проливов. Нарастить трубопроводные мощности быстро невозможно — это требует нескольких лет строительства и колоссальных инвестиций, которых в текущих условиях у России нет. Воспользоваться «открывающимся окном возможностей» Москве будет крайне тяжело чисто технически, хотя получать побольше денег за текущие поставки, конечно, приятно.
Варианты развития событий
Как в итоге выглядит доработанный куст сценариев?
Пессимистичный вариант: «Тотальная фрагментация и стагфляция», вероятность — 15% или около того. Операция затягивается. Ормуз блокируется не только страхом, но и физически, минами и обстрелами. Начинается паническая скупка энергоресурсов странами Азии. Индия, Япония и Китай вступают в ценовую войну за африканские и американские баррели. Нефть уходит в диапазон $130–$150. В Пакистане и Бангладеш начинается коллапс энергосистем. Центральные банки развитых стран получают инфляционный шок, срывающий все планы по снижению ставок.
Базовый вариант — «унылая неопределенность и проедание резервов», дадим тут 65%. Думаю, тотальной хтонической войны на уничтожение инфраструктуры соседей Иран не начинает, но статус-кво постоянной напряженности сохраняется. Идет «неявная блокада Ормуза», и высокие риски делают фрахт золотым. Нефть-матушка стабилизируется на уровне $100–$115. При этом администрация США в какой-то момент (под выборы) начинает агрессивно распечатывать стратегический резерв. Это купирует ценовой взрыв прямо сейчас, но оставляет рынок полностью истощенным на перспективу 2027 года.
Оптимистичный вариант — «мир, дружба, жувачка», с шансом около 20%. Суть сценария — стороны утомились и поиздержались, Иран под экономическим давлением соглашается на деэскалацию (возможно, при непубличном посредничестве Китая). Танкеры начинают движение, премия за страх уходит, котировки откатываются к $80–85. Однако архитектура рынка меняется надолго: США закрепляют за собой статус безальтернативного гаранта безопасности, одновременно форсируя дипломатический трек по отрыву российской ресурсной базы от слабеющей китайской экономики.
***
Еще раз: текущие высокие цены на терминалах есть не прибыль экспортеров, а некий индекс страха и логистических издержек. Пока нефть не доставлена потребителю, цифра в $90 или $110 не значит ничего для национальных бюджетов. При этом Евразия сейчас погружается в войну на истощение логистики, где главными проигравшими становятся азиатские промышленные гиганты, а США монетизируют свою географическую удаленность. Потому что могут, как тот кот из неприличного анекдота.
А горящий Дубай — издержки на этом благом пути.
Комментарии 26
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.