Дмитрий Евстафьев: «Трампу устами Карла III фактически высказан ультиматум»

Политолог-американист Дмитрий Евстафьев: «Рейтинг одобрения Трампа находится в диапазоне 22–25 процентов. Это очень низкий показатель, соответственно, это весомый сигнал о том, что значимые социально-экономические группы крайне недовольны Трампом, поскольку они не получили того, что хотели» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Идет нарастание достаточно жесткой и откровенной политической изоляции американского президента»

— Дмитрий Геннадьевич, рейтинг одобрения Дональда Трампа в США опустился, по данным СМИ, до 22 процентов. Что является причиной такого падения? Складывается впечатление, что даже новая череда покушений и происшествий, связанных с именем Трампа (сначала 25 апреля на званом ужине, затем 4 мая в районе Белого дома), не добавила американскому лидеру ни популярности, ни героического ореола.

— Я думаю, что следует начать не с истории последнего покушения, хотя оно тоже имеет огромное значение, а с общей ситуации, которая сложилась внутри Соединенных Штатов для Дональда Трампа. Можно сказать, что сейчас мы наблюдаем категорическое усиление политической изоляции 47-го американского президента. Причем здесь следует учитывать все факторы: падение президентского рейтинга в связи с провалом подавляющего большинства его внутриполитических и внутриэкономических инициатив, войну в Иране, полемику с конгрессом, а также очень странные процессы, связанные с постепенным разворотом американского общественного мнения от безусловной поддержки Израиля к нарастающему скепсису в отношении Нетаньяху и его воинствующего окружения.

Казалось бы, каждый из этих элементов в отдельности не подразумевает катастрофической изоляции Трампа, однако все в совокупности, помноженное на полную неясность тех целей, которые преследует американский лидер, приводит к ощутимым последствиям и создает очень серьезное давление на нынешнего хозяина Овального кабинета.

Да, действительно, согласно ряду последних опросов, рейтинг одобрения Трампа находится в диапазоне 22–25 процентов. Это очень низкий показатель, соответственно, это весомый сигнал о том, что значимые социально-экономические группы крайне недовольны Трампом, поскольку они не получили того, что хотели. Причем не получили того, что хотели именно те группы, которые раньше выступали за Трампа. И это действительно так. Реиндустриализация не запустилась, возрождения промышленного сектора в США так и не произошло. А скажем, легализованные мигранты, которые голосовали за действующего американского президента и были за него горой, поскольку хотели противопоставить себя нелегальным мигрантам, тоже оказались сильно разочарованы тем, что кампания по борьбе с нелегальной миграцией оказалась свернута. Силовики также не чувствуют поддержки со стороны своего «патрона». Можно сказать, что армия США находится в крайне сложном положении, ведь она не понимает, какие цели преследует верховный главнокомандующий, в то время как конфликт на Ближнем Востоке продолжается, несмотря на все решительные заверения о его окончании.

Я уже не говорю о том, что Трамп поссорился практически со всеми серьезными группировками в конгрессе Соединенных Штатов. В этом смысле то, что республиканцы все еще блокируют начало процедуры импичмента Трампу, говорит лишь о нежелании давать дополнительный козырь демократам на будущих промежуточных выборах (3 ноября этого года — прим. ред.), и не более того.

— Значит, импичмент вполне возможен?

— Ситуация с импичментом гораздо более сложная. Уже никто не сомневается, что после промежуточных выборов демократы получат большинство сразу в двух палатах. Если это большинство окажется совсем явным, то запустить процедуру импичмента будет достаточно легко. Тем более имеется немало указаний на то, что импичмент может быть поддержан сразу на уровне двух политических партий. Поскольку Дональд Трамп откровенно рассорился даже со всеми теми, кто его поддерживал внутри Республиканской партии (а таковых, надо сказать, и без того было не слишком много).

В этом смысле главное, что сейчас происходит внутри США, — это, как я уже сказал, нарастание достаточно жесткой и откровенной политической изоляции американского президента. Но здесь есть по меньшей мере три нюанса. Первый: меня, например, удивляет, как быстро все это происходит. Такое ощущение, что все политические силы США, лоббисты, социальные организации и прочие, просто ждали того момента, когда можно будет наконец-то Трампа предать, отойти от него и вообще сделать вид, будто они его никогда не поддерживали. Скорость этих процессов поистине колоссальна. Я не припомню ничего подобного в прошлом, поскольку все крупнейшие скандалы в американской истории — и «Иран-контрас», и тем более «Уотергейт» — развивались в гораздо более медленном темпе. Разве что в период «Иран-контрас» «негатив» в адрес президента Рональда Рейгана публично выглядел не менее ярко (скандал «Ирангейта» разгорелся в середине 1980-х годов вокруг поставок американского вооружения в Иран — прим. ред.). Но там речь шла не об изоляции, а лишь о том, чтобы попытаться передать президентскую власть Джорджу Бушу-старшему вплоть до окончания срока Рейгана.

С этой точки зрения упомянутое в вашем вопросе покушение, произведенное учителем Томасом Алленом, выглядит весьма показательно. Бо́льшая часть толкователей этого события прямо говорит, что, скорее всего, имела место некая инсценировка и что человек, задержанный в отеле Washington Hilton, выглядит вполне вменяемым и логичным. То есть это не какой-то городской сумасшедший. И при этом все констатируют безобразную работу секретной службы и личной охраны Дональда Трампа, отмечая, что охрана вице-президента США Джея Ди Вэнса работала на более высоком уровне. Понятно, что такая инсценировка могла быть сконструирована исходя из двух целей. Первая — напугать самого Трампа. Вторая — повысить его рейтинг, продемонстрировать избирателям, как он мужественен и непреклонен перед угрозой новых покушений. В этом смысле уличная стрельба в районе Белого дома в Вашингтоне, случившаяся 4 мая во время выступления Трампа, предназначена добавить еще немного сияния к его героическому ореолу. Однако, как мы видим, не сработало ни то ни другое.

И тут я отмечу второй важный нюанс. Ни одна из значимых политических сил не стала подыгрывать Трампу в связи с темой покушения: никто не высказался в пользу американского лидера и не выразил ему свою решительную поддержку (прозвучали лишь трафаретные официальные заявления с осуждением насилия).

Наконец, третий нюанс заключается в следующем. Трамп находится в полном институциональном вакууме с точки зрения деятельности американских институтов. Если посмотреть по всем американским ведомствам, то фактически он имеет возможность оказывать прямое влияние только на государственный департамент Соединенных Штатов. То есть госсекретарь Марко Рубио по-прежнему сохраняет ему лояльность. Но это лишь одно из ведомств. В то время как в министерстве обороны США (в новом варианте — Department of war) наблюдается полный раздрай. А вокруг контроля над федеральной резервной системой продолжается конфликт, который Трамп, судя по всему, не выиграл. В министерстве финансов тоже крайне сложное положение: очевидно, что министр Скотт Бессент не справляется со своей должностью и выдает какие-то совершенно неудобоваримые заявления. Совет национальной безопасности фактически не работает. Многие в Соединенных Штатах все это прекрасно видят и не стесняются комментировать.

«Ситуация с импичментом гораздо более сложная. Уже никто не сомневается, что после промежуточных выборов демократы получат большинство сразу в двух палатах» Фото: © Aaron Schwartz-Pool/Keystone Press Agency / www.globallookpress.com

«Трамп совершил катастрофическую ошибку, поверив версии израильтян о том, что иранский режим откровенно слаб»

— Часть экспертов сходится во мнении, что Трамп основательно завяз в иранском конфликте. Остались ли у него хорошие сценарии выхода из ближневосточной войны? И стоит ли серьезно относиться к заявлениям Трампа и Рубио о том, что боевые действия против Ирана в целом завершены?

— Трудно не признать, что в самом начале Трамп совершил катастрофическую ошибку, поверив версии израильтян о том, что иранский режим откровенно слаб и обвалится сразу после уничтожения большей части руководства Ирана. Во всяком случае, именно эту версию в настоящее время раздувают все критики Трампа, рассуждающие по поводу конфликта в Персидском заливе. В связи с этим отмечу, что практически никто за пределами Белого дома и ближайшего круга Трампа не поддерживает американского президента в его политике по отношению к Ирану. Единственное «отмороженное» исключение составляет признанный в России экстремистом, террористом и земляным червяком Линдси Грэм*. Этот сенатор-республиканец и самый верный сторонник Трампа в проводимой им политике совсем недавно предложил организовать поставки оружия в Иран, дабы вооруженные иранцы, дескать, могли восстать и свергнуть свое правительство. Впрочем, кто может поручиться, что персы не обратят полученное оружие против самих же американцев? Так что и Грэм* начинает сомневаться, что Трамп все делает правильно, — по крайней мере, такое настроение сквозит у него в последних выступлениях.

Однако, когда вину за ближневосточный конфликт валят на израильтян, как-то забывают, что концепция обезглавливающего первого удара, наносимого в канун объявления войны или одновременно с ним, на самом деле любимая игрушка Пентагона на протяжении последних 20–30 лет. Превентивный обезглавливающий удар — это как раз их стратегия. Под нее были выстроены американские вооруженные силы и сама концепция дальнобойного высокоточного оружия. Поэтому израильтянам оставалось лишь подтолкнуть своих американских партнеров, что они и сделали. А то, что Иран при этом не посыпался, как от него ожидали, стало очевидно примерно на четвертый-пятый день войны.

Дальше можно рассуждать только о том, с какими негативными последствиями, точнее, с какими убытками Трамп может выйти из этого конфликта. Но здесь большую роль играет личность американского президента. Понятно, что Трамп не захочет выходит с убытками — ведь, если говорить откровенно, прежде чем начать операцию «Эпическая ярость», он заявил самые решительные цели, включающие в себя полное разрушение иранской государственности. Или, по крайней мере, смену характера политического режима аятолл. Значит, ему нужно каким-то образом показать, что он не проиграл в этом конфликте.

Но как это сделать? Прежде всего какой-то серьезной символической победой. Вариантов тут три. Первый — разблокировка под контролем американских ВМС Ормузского пролива. Приступать к этому страшно, потому что в действительности даже самый незначительный американский боевой корабль, получивший попадание иранской ракеты и показанный при этом по телевидению, — настоящая катастрофа для Трампа. Он прекрасно осознает, что будет очень сложно и тем не менее то приступает к своему проекту «Свобода», то опять сворачивает его (в проекте «Свобода», согласно официальной информации, должны принять участие 15 тыс. американских военных, а также эсминцы, более 100 самолетов наземного и морского базирования и другая военная техника — прим. ред.).

Второй вариант — так называемый флаговтык. Для этого потребуется произвести где-то наземную высадку, показать всему миру доблестных американских морских пехотинцев или десантников, которые устанавливают звездно-полосатый флаг, после чего снять этот флаг и быстро улететь. Нечто подобное уже случалось, причем в последний раз сравнительно недавно, когда в апреле спасали двух американских летчиков со сбитого над Ираном истребителя F-15. Обращу внимание, что американскую версию спасения, в ходе которого угробили огромное количество дорогущей авиатехники, в Америке не поддержал никто. Правда, никто и не задается вопросом: а где сейчас эти спасенные летчики? Нельзя исключать, что если они и были, то сейчас их уже нет в живых.

Третий вариант — выполнить хотя бы одно из требований, которые Трамп ранее выдвигал в отношении Ирана. Скажем, осуществить вывоз высокообогащенного урана. Однако иранцы тоже умеют торговаться (иногда, правда, проторговываются). На этот раз они обложили трамповское требование огромным количеством своих контртребований. В частности, настаивают на разблокировке иранских активов. В результате стоимость этого относительно высокообогащенного урана (если сравнивать ее с теми активами, на разблокировке которых настаивают иранцы) делается примерно в 15 раз больше реальной.

Таким образом, у Трампа есть три варианта выхода из создавшегося трудного положения. Мог ли он раньше выйти из конфликта с Ираном? Мог и даже несколько раз пытался это сделать, предпринимая пробросы и к иранцам, и к своему американскому политикуму и прозрачно намекая: он же победил — так давайте признаем, что победил. Тем не менее его не поддержал никто. Почему?

Сделаем небольшое примечание: Трамп исходил из того, что только он может определять информационную повестку дня — и в Америке, и в мире в целом. До определенного момента это у него действительно получалось, но дальше его стали просто игнорировать. Более того, на фоне трамповских заявлений и вбросов о том, как он в 38-й раз победил Иран, у президента США ушла если не половина, то примерно треть его потенциала влияния в мире. Трамп четко осознает, что если он уходит из Персидского залива, не получив от Ирана значительной компенсации или вообще не получив ничего, что можно было бы объявить элементом победы, то дальше может начаться очень серьезный обвал американских позиций. Не только в Персидском заливе, но и на Ближнем Востоке, и в Восточном Средиземноморье, где уже ждут британцы, готовые заполнить вакуум, неизбежно возникающий после ухода американцев. Англичане и отчасти французы ничуть не скрывают, для чего они пришли в регион со своей военно-морской группировкой (к слову, более скромной по численности, чем была у американцев, но все же сравнимой с ней). Европейцы пришли в регион заполнять вакуум, который останется после Соединенных Штатов, и их примут, особенно если при этом они будут вместе с турками.

Разумеется, для Дональда Трампа это не критическое поражение. Америка, скажем так, не зависит от нефти, добываемой монархиями Персидского залива. Однако Америка зависит от нефтедолларов, которые производятся в основном в Персидском заливе, а также от своего присутствия в Средиземноморье, которое можно считать ключевым для обеспечения американского контроля над Европой. Если Трамп уходит из Персидского залива, тогда все его заявления о том, что он уходит из Европы, вообще выглядят нелогично. Потому что в Старом Свете США просто не за что будет зацепиться.

В этом смысле Трамп, начиная войну с Ираном, вряд ли до конца понимал масштабы этой большой геополитической игры. Более того, я выскажу предположение, что Трампа, скорее всего, даже не потребовалось к войне с Ираном сильно подталкивать. Он сам шел к ней с момента своего выдвижения на первый президентский срок. При этом он никогда не понимал масштаба того потенциального конфликта и той турбулентности, которая может при этом возникнуть. Уши британцев ненавязчиво торчали из этой ситуации, но Трамп предпочел их не замечать. Тем самым он подставил не только себя, но и Соединенные Штаты, лишив их свободы рук на европейском и евразийском направлениях.

Укажу на еще одну сравнительно небольшую, но красноречивую деталь. На сегодняшний день проход через Ормузский пролив (в версии, анонсированной иранцами) осуществляется благодаря межгосударственному партнерству Ирана и Омана. Достаточно посмотреть на карту, чтобы выяснить, что все пространство международного транспортного коридора, где еще совсем недавно спокойно ходили торговые суда и корабли, находится в территориальных водах двух стран: Ирана и Омана. Иран — это страна, которая ориентируется на Китай и нисколько этого не скрывает. А Оман — это страна, которая ориентируется на Великобританию и тоже этого не стесняется. При этом Китай и Великобритания находятся если не в стратегическом партнерстве, то явно в некоем стратегическом геоэкономическом взаимопонимании. Соответственно, можно сказать, что Трамп помимо своей воли оказался вовлечен в очень мощную и, видимо, хорошо продуманную британскую игру.

— Но как же рапорт Трампа об успешно завершенной войне с Ираном? Как к нему следует относиться?

— Комментировать это подробно нет смысла — многие мои коллеги высказались на этот счет вполне исчерпывающе. Очевидно, что Трамп просто искал способ обойти санкции конгресса после того, как срок в 60 дней, отведенный ему по закону на несогласованные боевые действия, подошел к концу. Из всех возможных вариантов он выбрал самый «лобовой», чем поверг демократов в оторопь и растерянность. Но эта реакция быстро пройдет, и в случае возобновления боевых действий Трамп рискует попасть в еще более неудобную ситуацию.

«Наверняка Трамп, как и прежде, станет рассказывать о том, как он собирается урегулировать очередную войну, оказавшуюся для него «самой сложной» Фото: © Aaron Schwartz-Pool/Keystone Press Agency / www.globallookpress.com

«Президент Сербии Александр Вучич и другие ему подобные политики внутри сегодняшней Европы выглядят как обреченные натуры»

— Вернется ли «завершитель 8 войн» Дональд Трамп к своей идее примирить Москву и Киев?

— Да, теперь попробуем предугадать планы Дональда Трампа по Украине, Евразии и Европе. Это все в одном флаконе и вместе с тем принципиально связано с недавним визитом английского короля Карла III в Соединенные Штаты и, в частности, с его выступлением в конгрессе, где монарх призвал американцев к «непоколебимой решимости в деле поддержки Украины». О чем это свидетельствует? Вероятно, о том, что Трампу устами Карла фактически высказан ультиматум. Американский президент, равно как и его страна, должны продолжать участвовать в украинском конфликте, направленном против России, или… Мы, кстати, не знаем до конца, что «или». Но очевидно, что сохранение участия Трампа и США в войне на Украине — как минимум деньгами и вооружением, а при определенных условиях и «штыками» — может быть одним из элементов увязки ближневосточной драмы. В этом случае Трампу могут предоставить возможность без большой потери лица выйти из конфликта с Ираном и вообще из этой ситуации такого, знаете ли, геополитического троцкизма, когда «ни мира, ни войны». Разумеется, совсем без потери лица он из этой ситуации не вынырнет ни при каких условиях. Но минимизировать издержки, особенно имиджевые и политические, еще вполне вероятно. Во всяком случае, можно это пообещать. Тем более что все превосходно понимают: обещай не обещай, а промежуточные выборы в ноябре Трамп все равно проиграет.

Наверняка Трамп, как и прежде, станет рассказывать о том, как он собирается урегулировать очередную войну, оказавшуюся для него «самой сложной» (хотя некогда он сгоряча обещал завершить ее за 24 часа). Однако крайне маловероятно, что он в полной мере сможет выйти из украинского конфликта. Либо он очень рисковый человек. Пока что Трамп заявил о том, что в военном бюджете США на 2027 год ассигнований на Украину нет, и это правда. Но вопрос заключается в следующем. Европа продолжает закупать на коммерческой основе (и даже с некоторой наценкой) американское вооружение для Украины. Европейцам принципиально важно, чтобы Трамп не прикрыл эту лавочку под предлогом того, что арсеналы США после войны в Персидском заливе крайне истощены (хотя это в самом деле так). В этом смысле у Трампа есть шанс, не повышая уровня американской вовлеченности в украинский конфликт на Украине, все-таки сделать шаг навстречу тем теневым евроатлантическим элитам, которые представляет король Карл.

Тем более что внутри Соединенных Штатах тоже обозначил себя очень интересный процесс, которого лично я, признаться, не ожидал. Я говорю об оживлении американских атлантистов. Мне казалось, что это вряд ли произойдет до 2028 года, поскольку они полностью уничтожены либерал-глобалистами, с одной стороны, и трампистами — с другой. Тем не менее мы можем наблюдать некоторое оживление американских атлантических сообществ, институтов и даже отдельных людей. Это очень заметно по публикациям в прессе, публичным высказываниям и так далее. Когда-то американские атлантисты считали евроатлантистов своего рода вторым сортом, а вышло наоборот. Теперь они младшие партнеры евроатлантистов, и визит Карла III, и его цветистая речь в конгрессе — это как бы сигнал, что они не парии и могут быть возвращены в общие евроатлантические процессы, если сделают правильный выбор.

— Насколько чувствительно оказалось для Трампа поражение Виктора Орбана и его партии «Фидес» на недавних парламентских выборах в Венгрии? Означает ли это, что трампизм в Европе проиграл и судьба Роберта Фицо, Александра Вучича и других «неправильных» европейских политиков в известной степени предрешена?

— Я думаю, что Дональду Трампу на самом деле было глубоко наплевать на поражение теперь уже бывшего венгерского премьер-министра Виктора Орбана, равно как и на судьбу любого европейского лидера. Надо признать, что Трампу, в принципе, наплевать на любого человека и на любого политика, который ему функционально не нужен. Ну да, в определенный момент Орбан функционально был востребован американским лидером как оружие против Брюсселя. Трамп активно использовал венгерского премьера и в чем-то даже науськивал его на Брюссель (причем иногда во вред лидеру партии «Фидес»). В итоге Орбан переоценил значение поддержки со стороны Трампа, вероятно понадеявшись на то, что американский президент — это некая гарантия от сокрушительного поражения. Хотя при этом он наверняка понимал, что проиграет на выборах 12 апреля, и внутренне успел подготовиться к своей отставке.

Что до Трампа, то для него уход Виктора Орбана и приход к власти Петера Мадьяра не является какой-то чрезвычайно большой проблемой. Особенно с учетом того, что поражение Орбана случилось в определенный исторический момент, когда Трамп вышел на уровень достаточно агрессивной полемики с европейцами на тему «А зачем вообще Европа Америке?». В этом смысле поражение Орбана, в поддержку которого Трамп открыто выступал (кроме того, в Будапешт за считаные дни до выборов приезжал Джей Ди Вэнс, как мы помним), явилось своего рода последней каплей, для того чтобы закрепить у действующего американского президента мироощущение, что Европа в самом деле не нужна Соединенным Штатам. Ну разве что Гренландия…

Поэтому и президент Сербии Александр Вучич, и другие ему подобные политики внутри сегодняшней Европы выглядят как обреченные натуры. Пытаться быть частью общеевропейских институтов и при этом проводить какую-то самостоятельную политику до известной степени представляется несерьезным и, к сожалению, обречено на провал.

«Сегодняшняя Америка — страна идеологических крайностей. Посмотрите: крайне правый Вэнс, неуравновешенный Трамп и даже Рубио, который, в сущности, не кто иной, как отмороженный ястреб-евроатлантист» Фото: © Annabelle Gordon / Keystone Press Agency / www.globallookpress.com

«Европа начинает усиливаться в формате новой Антанты»

— Как может сложиться судьба трампизма внутри самих Соединенных Штатов? Отражается ли низкий рейтинг Трампа на его возможных преемниках, в том числе на Джее Ди Вэнсе и Марко Рубио?

— Когда говорят, что в Соединенных Штатах трампизм переживет Трампа, для меня это звучит как запредельное лукавство. Трампизм — это некий идеологический конструкт. При этом он, конечно же, никакая не идеология и не система политических взглядов, поскольку, в сущности, базируется на одном — необходимости поддержать, и причем желательно безоговорочно, Дональда Трампа как политика. Поэтому, разумеется, трампизм не переживет Трампа. Трампизм умирает по мере умирания политической повестки 47-го президента США.

А вот что останется? Останутся по меньшей мере четыре вещи. Первое — останется колоссальный идеологический вакуум на правом политическом фланге. Дело в том, что сегодняшняя Америка — страна идеологических крайностей. Посмотрите: крайне правый Вэнс, неуравновешенный Трамп и даже Рубио, который, в сущности, не кто иной, как отмороженный ястреб-евроатлантист, выглядят центристами на фоне бушующих в США политических страстей. С другой стороны, «демократический социалист» Зохран Мамдани, мэр Нью-Йорка — это крайне левый фланг. Так вот, как я уже указал, на крайне правом фланге возникает большой идеологический вакуум, который чем-то станет заполняться. Несложно предугадать, что заполняться он будет всевозможными радикальными идеологическими тенденциями.

Второй момент — это кризис обеих политических партий США. Когда мы говорим о промежуточных выборах в конгресс, то очевидно, что они будут проходить по классической двухпартийной модели. Если там и появится какой-то независимый кандидат (чего я лично не исключаю, поскольку в палате представителей такие прецеденты случались регулярно), то вряд ли это сделается общей тенденцией. Если же такое вдруг случится, это будет означать, что кризис слишком далеко зашел. Впрочем, времени до поздней осени еще полно и очень многое в США может измениться.

Но даже если принять мою сегодняшнюю точку зрения, что промежуточные выборы будут проходить по привычной двухпартийной модели, то остается констатировать, что в настоящее время уже нет классической Республиканской партии, равно как и классической Демократической партии. Причем партийные машины имеются и там и тут, но активисты живут своей жизнью. Таким образом, мы можем говорить не только о вакууме, окутывающем Трампа, но и о возникновении институционального вакуума во всей публичной политике США. Чего, пожалуй, не бывало (чтобы вам не соврать) со времен Теодора Рузвельта (1858–1919 — прим. ред.), когда он чуть не сделался президентом США, выступая от третьей партии — так называемой партии лося (Прогрессивной партии, которая присутствовала в американской политической жизни в 1912–1916 годах, — прим. ред.). Впрочем, это было очень давно и это была другая Америка.

Третий момент. Останется MAGA как аморфное объединение сил, которые считались политическим (но не организационным, замечу) ядром предвыборной кампании Трампа в 2024 году. MAGA сохраняет большое влияние в среде активных республиканцев, сдвигая его вправо. Но насколько это можно считать трампизмом? Едва ли. Пока MAGA как бы с Трампом. На самом деле — против леваков. Но что будет после ноября, сказать очень сложно.

Ну и четвертый момент, который отчетливо проявляется уже сейчас, можно обозначить как «американские мегаполисы против остальных Соединенных Штатов». Этот момент очень важен и будет по-своему преломляться и в политике, и в идеологии. Что мы видим? Разрушается политический мейнстрим. Притом что Америка — это, в общем-то, страна управляемого и даже навязываемого политического мейнстрима, где всегда специально отсекались радикальные взгляды. А теперь они становятся доминирующими. Казалось бы, бог с ними, с радикалами на левом и правом флангах, если у вас имеется большой и сбалансированный центр. Однако большого центра нет, поэтому возникает эффект противостояния разных Америк. Причем разделение идет не по разным штатам, а с точки зрения социально-экономической. Трампизм до известной степени был направлен на то, чтобы объединить различные группы внутри США вне зависимости от их пространственного состояния. Трамписты были и в городах, и в мегаполисах, и в глубинке. Ошибочно считать, что трампизм — это такая протоидеология деревенщины, то есть американских реднеков (rednecks — «красношеие» — прим. ред.). Это не так. Это и идеология крупного бизнеса. Однако сейчас географический раскол, который я упомянул, может лишь нарастать.

— Сможет ли, на ваш взгляд, Европа настолько усилиться с военной и экономической точек зрения, что это даст ей возможность вступить в прямое военное противостояние с Россией? К примеру, в Германии с 2024 года появилось 300 новых оборонных предприятий (теперь их общее число составляет 550).

— Прежде всего надо понимать, что такое Европа. Как некогда говорили, Польша — это гиена Европы (эти слова приписываются Уинстону Черчиллю, а до него — Отто фон Бисмарку). Так вот, Европа — это гиена мира. Разумеется, с точки зрения социально-экономической устойчивости сегодняшний Старый Свет выглядит гораздо слабее, нежели в начале 2000-х годов. Однако, даже относительно слабея, Европа продолжает пользоваться слабостью других. В первую очередь — слабостью Соединенных Штатов, а также арабского мира, в разрушении которого она до известной степени тоже участвовала. Слабостью Евразии и слабостью Дальнего Востока, но это в меньшей степени. Главное — Европа прежде всего паразитирует на сжатии влияния Соединенных Штатов. Это первое.

Второе, что делает Европа, тоже очень красноречиво. В Старом Свете, по всей видимости, имеются свои умные теневые элиты (кто именно: Ротшильды, рептилоиды или прочие, доподлинно не знаю). Однако эти люди просчитали, что они смогут перетерпеть существенное сжатие социального стандарта в Европе, а также сжатие до очень серьезных пределов гражданских прав, в том числе права на свободу информации. Это хорошо заметно по Великобритании и Франции. Для чего это делается? Для того чтобы на сниженном социальном стандарте сделать ставку на ВПК как на механизм развития и драйвер экономического роста, который позволит заполнять вакуум, образующийся в ходе сворачивания в мире американского влияния и присутствия.

Однако опять возникают нюансы. Первый: Европа живет в кредит. Весь ее экономический рост — в кредит. Европейские элиты взяли в долг даже у собственного населения. Значит, им нужно как можно скорее отдать населению то, что они у него взяли с точки зрения социально-экономических благ. А где они могут взять для этого средства? Правильно: предприняв поход на Восток.

Второе: Восток тоже бывает разным. Европе важно продемонстрировать свое пространственное усиление, показав, что европейцы стали доминировать в регионах, которые им важны. Один из этих регионов я уже назвал. Планируется возвращение новой Антанты (Великобритании, Франции, Турции, а также, не исключу, и примкнувшего к ним Египта) в Восточное Средиземноморье. Кстати, в колониальную эпоху у Великобритании с Египтом сложились довольно своеобразные отношения, поэтому все возможно.

А что такое возвращение в Восточное Средиземноморье? Фактически это восстановление британского мандата на большую Палестину, а французского — на большой Ливан. Точнее — на большой Левант. Естественно, с передачей определенных элементов большого Леванта под контроль Турции.

Еще один интересный для европейцев регион — Балканы. Но для этого с Балкан нужно выкинуть Евросоюз. Тем более что ЕС — это лишний элемент в стратегии новой Антанты во главе с Великобританией. Так что здесь может развернуться очень интересная борьба.

Третий центр европейского притяжения — Украина. Причем не просто Украина, а в связи с Польшей и вплоть до Румынии. Это территории, где в настоящее время реализуется европейский военно-политический потенциал. Соответственно, если Европа сможет удержать «киевский режим», значит, она будет в состоянии претендовать на более высокую роль, в том числе во взаимоотношениях с Соединенными Штатами. Ну и четвертое — это ТВД (театр военных действий), как действующий, так и потенциальный. Мы пока обозначим его штрихом. Хотя потенциально это и Балтийское море, и вообще так называемый прибалтийский балкон. Пока что он не в повестке дня, хотя канцлер ФРГ Фридрих Мерц уже делает о нем соответствующие заявления.

Но мы пока что говорим о том, что Европа начинает усиливаться в формате новой Антанты. Германии в этом союзе пока нет. Причем и близко не предвидится. Германский проект, как это уже случалось неоднократно, является альтернативой Антанте. Вопрос: потянет ли его современная Германия? Этого мы не знаем. Тем не менее можно констатировать: по всем перечисленным направлениям, включая и Балтийское море, Европа в той или иной своей эманации выступает в качестве силы, которая пользуется слабостью своих оппонентов и партнеров.